Дмитрий Ра – Имперский Хранитель. Том 5 (страница 2)

Я ем. Мёд во рту одновременно с супом, сочетание весьма странное на вкус, но приправленное заботой – получается очень даже.

Ополченец, молодой парень с щетиной и красными от недосыпа глазами, входит в кухню с грязным рюкзаком, порванным в нескольких местах:

– Командир Серпов, я сходил. На Газетном, ну, на Тверской, там продуктовый, ну, частный, вход был завален, но я разобрал. Тут банки с фасолью, тушёнка, галеты, даже пачка чая, вот, в жестяной банке.

Он выкладывает на стол несколько банок с фасолью и пачку галет – твёрдых, почти как нарезка из кирпича. Думаю, что ими можно не только питаться, но при желании и обороняться.

– Рисковал, – говорю я. – Но молодец. Садись, поешь.

Парень садится, берёт ложку, руки его всё ещё дрожат. Клавдия наливает ему суп, и он начинает с жадностью есть. Его нити серые, усталые, но чистые.

И у нас снова гости. У ворот сразу около двадцати человек. Встречаю, выясняю – пробились из соседнего района. Осматриваю каждого – все грязные, с лицами серыми от усталости. Среди них – дети, старики, женщины, некоторые еле переставляют ноги. Все чисты, ни одной фиолетовой нити.

– Разместите их в… где найдётся место, – приказываю я. – Дайте есть, пить. И скажите Клавдии, чтобы она нашла что-нибудь тёплое для детей.

Одна женщина, лет сорока, в платке, подходит ко мне, держит в руках фотографию, выцветшую, с загнутыми краями:

– Вы командир? – спрашивает она. – Вы не видели моего сына? Петя, восемь лет. Отбился от колонны у Парка Культуры.

Она показывает фото – мальчик в кепке с надписью «Москва», улыбается, щербится, на щеке родинка. Её глаза горят надеждой, которую я, конечно, не должен погасить ни в коем случае.

– Я дам задание разведке, – заверяю её. – Они проверят ту территорию. Если он там – мы его найдём.

Она благодарит, пытается изобразить улыбку.

Пока я разговариваю с ней, один из её соседей – пожилой мужчина, лет семидесяти, с седой бородой, в потрёпанном пальто – начинает задыхаться. Хватается за горло, сипит, глаза вылезают из орбит. Приступ астмы.

– Гром! – кричу я. – Аптечка!

Гром уже бежит. Я опускаю старика на землю, расстегиваю воротник рубашки, кладу голову на колени. Он ловит воздух ртом, как рыба на берегу, хрипит, его нити темнеют. Гром возвращается с аптечкой, роется в ней, находит старый ингалятор. Мы даём ему два вдоха – он закашливается, сипит, но через минуту начинает дышать ровнее.

– Спасибо, сынки, – шепчет он, глядя на нас поочередно влажными глазами. – Спасибо. Вы меня спасли.

Его нити перестают дрожать, медленно возвращаются в прежний серый цвет.

Беженцев размещают, но я не успеваю присесть, как меня снова вызывают к воротам. Там мужик с тележкой, гружёной крупами, свечами и даже мылом – меняет свои товары на патроны. Нити чистые, в смысле, человек настоящий, не подмененный, только жёлтые – а это ни что иное, как жадность. Он сверкает глазами, потирает руки:

– Командир, у меня всё по высшему классу. Крупа – гречка, рис, пшено. Свечи – восковые, долго горят. Даже мыло есть – хозяйственное, сорок процентов жирности. А вы мне дайте пистолетик, и мы в расчёте. У вас же их много, я знаю.

– Пистолет есть, – говорю я. – С одного убитого торговца. Только наши патроны к нему не подходят – калибр у наших другой. Тебе он, может, и пригодится, если найдёшь подходящие. А мне от него проку мало. Я заберу крупу. Свечи и мыло оставь себе – этого у нас хватает.

– А мне он на что без патронов? – торговец качает головой. – Железка.

– Железка, которая стреляет, если найдёшь патроны, – поправляю я. – Или кого-нибудь, у кого они есть.

Он думает, трёт лоб.

– По рукам, – наконец говорит торговец.

Я отдаю ему пистолет, забираю мешок с крупой. В тележке замечаю пачку старых пластинок – «Брызги шампанского», «Утомлённое солнце», «Рио-Рита» – они лежат, перевязанные бечёвкой. Торговец замечает мой взгляд и говорит:

– За шоколадку отдам. Есть у тебя шоколадка? У меня дети, они любят сладкое.

У меня действительно есть в кармане батончик, который я прятал на случай, если захочу умереть счастливым или просто поднять себе настроение. Достаю, отдаю. Он протягивает пластинки.

Вечерами можно будет крутить. Если патефон ещё работает. А если нет – будем петь сами. Война войной, а с музыкой и помирать веселее. И вообще, пусть враги знают: мы не просто сидим тут по подвалам и ждём. У нас есть «Брызги шампанского», и мы умеем их слушать. А может, вовсе решат, что мы безумцы. А безумцев обычно боятся сильнее.

Вдруг со второго этажа доносится звук, от которого звякают оконные стекла. Это краг, его голос ни с чьим не спутать:

– Я… смог! Я открыл! Портал! Сейчас!

Я замираю на мгновение, потом бросаю всё и бегу в дом, сразу к лестнице и на второй этаж. Гром, Ирина, Петров уже топают впереди меня, даже Клавдия с половником выбегает из кухни и сразу за мной. Врываемся в спальню Мещерской, посреди комнаты стоит Краг, его каменные руки дрожат, воздух перед ним светится, искажается, возникает гул, который почти перекрывает даже взрывы снаружи.

Разлом открывается резко, с хлопком, от которого у меня закладывает уши. Неровный, пульсирующий фиолетовым светом. И через мгновение из него, как из разорвавшегося мешка, вываливаются два тела. Павел и Катя. Грязные, в крови, из рюкзака Павла по полу рассыпаются вещи: какие-то камни, пустые консервные банки, обрывки бумаги. Катя падает на колени, опирается на руки, пытается встать, но не может – ноги подкашиваются, и она заваливается набок.

Её лицо бледное, в грязных потёках, глаза широко открыты. Павел держится за плечо, из-под пальцев сочится кровь. Он смотрит на меня, его губы шевелятся, но звука нет.

Катя рассматривает нас всех по очереди, облизывает потрескавшиеся губы, сглатывает и выдавливает из себя голос – хриплый, как будто она не говорила несколько дней:

– Остальные провалились глубже… Мы… мы успели выскочить…

Она замолкает. Я смотрю на неё, потом на портал. Он всё ещё открыт. Жду. Мы все ждём. Гром смотрит туда же. Ирина застыла с открытым ртом.

Разлом дёргается. Раз. Два. И затухает. Фиолетовый свет сжимается в точку, пока не гаснет совсем. Павел и Катя. Больше никого.

Катя начинает всхлипывать.

– Где остальные? – спрашиваю я.

Павел качает головой, не поднимая глаз.

– Не знаю. Мы бежали… просто бежали… А они ушли ниже… когда пол провалился, – шепчет он.

В том месте, где только что был портал, плавают в воздухе мелкие искры и тоже гаснут одна за одной. Краг напрягается, проводит каменными пальцами перед собой, рисует руками фигуры – пытается открыть разлом заново. Гром тоже трогает воздух, словно проверяя, не осталось ли там щели.

– Это всё? – спрашивает он разочарованно.

Краг отвечает глухо:

– Шов закрылся. Я не открою его ещё раз так быстро. И там, куда ушли остальные… там глубже. Туда… ещё труднее пробиться.

Он опускает голову, его каменные плечи тоже опускаются. Портал закрыт. Остальные не вышли.

Глава 2

Мы укладываем Павла и Катю в небольшой комнате на первом этаже – бывш

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.