Дмитрий Ра – Имперский Хранитель. Том 4 (страница 5)

– Всего лишь попросил передумать. – Пожимаю плечами.

Ориентировки. На меня. Уже запустили.

Только что диву давался – ни одного плаката с моей физиономией, хоть бы кто опознал. Ан нет, вон оно как. У простых мужиков в телефонах моя рожа уже есть. Белов, значит, не дремлет, и это, чёрт возьми, даже приятно – хоть кто-то делает свою работу.

Но «Подмена договора» в масштабах всей Империи не прокатит. Мне не заставить каждого встречного, кто увидит мою физиономию, забыть её. Ни мощности Дара на такой объём, ни социального эфира вокруг, чтобы подпитываться. Да и гарантий нет, что, встреться я с этими же мужиками через час, они не узнают меня снова и снова не схватятся за телефон. Память-то я не стираю, только намерение в моменте подменил.

Так что да, метод рабочий, но в локальном формате.

А чтобы свергнуть императора и спасти империю, двух мужиков с их «Империалом» и ориентировкой в телефоне маловато будет.

Получаем, наконец, два чая в пластиковых стаканах, отдаю один Ирине. Она пьёт осторожно, обжигается, дует.

Пауэрбанк, хоть и только с прилавка, но заряжен более, чем наполовину. Подключаю свой телефон, заодно набираю Лену.

Гудок. Ещё гудок. Третий.

Гудки это уже в целом неплохо, это лучше чем тишина, к которой я почти привык, лучше, чем когда связь обрывается или когда абонент временно недоступен.

Пятый. Шестой.

– Алло? – слышу внезапно. Голос сонный, хриплый, но я узнаю его.

У аж что-то ёкает меня внутри, я даже смотрю на экран – не показалось ли?

– Лена, это я.

– Артём?! – Она выдыхает так, что динамик хрипит. – Ты живой! Я всех потеряла! Связи нет, Гром молчит, Ирина…

Ирина, услышав своё имя, подскакивает, вырывает у меня трубку:

– Ленка! Ты где? Мы тут в лесу… Артём меня из дерева вытащил, представляешь? Из дуба! – Она смеётся и плачет одновременно.

Я не мешаю. Пусть выговорится. Лена что-то отвечает, я забираю телефон обратно.

– Ирина со мной, – говорю. – Цела, только в дереве успела побывать. Как сама?

Лена понижает голос:

– В Питере. У одной знакомой из прошлой жизни, пустила переночевать. Артём, тут патрули на каждом углу. Проверяют документы – всех подряд шмонают. А по телевизору круглосуточно твердят про «Великий день единства». Через две недели на Красной площади.

Да уж, плакаты мы уже видели.

– Знаю. Что ещё?

– Есть свежие указы. Император создаёт сеть лагерей для «перемещённых лиц». Это про иномирцев, Артём. Их ловят по всей области.

Прикидываю. Собрать иномирцев в одном месте – рискованно, это армия, если организуются. Значит, у императора есть способ их подавлять. Для чего? Рабы, опыты? Хрен его знает. Но факт: раньше убивали, теперь ловят живьём. Это неспроста.

– Значит, теперь не просто стреляют при встрече, а собирают партиями. – Я оглядываюсь на плакат с улыбающимся парнем. – Для аномалов – плакаты, для иномирцев – облавы и лагеря. Два фронта.

– Согласна, дичь полная. И что будем делать?

– Первое: найди остальных. Грома, Петровых – всех. По любым каналам, через клиентов «Кодекса», через кого угодно. Собери команду заново.

– Поняла.

– Второе: собирай информацию. Что говорят о новых указах, о перемещениях войск, о лагерях. Всё, что касается иномирцев и аномалов.

– Хорошо. А ты?

Отвожу взгляд в сторону. Рынок пустеет, бабульки собирают огурцы, продавец техники уже зевнул три раза подряд.

– Я пока здесь, в лесу. Тоже ищем союзников. Держись.

– И ты. – Она замолкает, потом добавляет: – Артём, будь осторожнее.

– Передай привет питерским разводным мостам.

Разговор прерывается «сам». Смотрю на экран – связь пропала. Но мы успели.

Ирина смотрит на меня.

– Лена в Питере, всё хорошо. – Убираю телефон. – А вот Иномирцев теперь ловят и собирают. И если это не пресечь, появится ещё одна сеть, помимо нашей подпольной – сеть этих лагерей.

– Тогда наш лагерь в опасности.

– Пока никто, кроме грибников, надеюсь, не знает, где он. Но узнают и другие, если жителя лагеря не будут осторожны. И если мы к чертям не вырежем этот режим вместе с его основателями, и чем быстрее, тем лучше.

Она смотрит в сторону рынка – тот начинает редеть. Что, впрочем, объяснимо – Солнце перевалило за полдень. В подобных городках на рынках это уже считай как будто вечер.

– Нам ещё за продуктами. – напоминаю Ирине, которая после звонка стала чересчур задумчивой. – Но сначала пойдём поедим. Я видел закусочную при гостинице.

Прямо у входа в закусочную стоит автобус. Старый, видавший виды – краска облезла, на боку траурная надпись «РИТУАЛ», и под ней – чей-то номер телефона, написанный баллончиком, поверх закрашенный другой краской. Рядом с автобусом патрульная «Нива» с включённой мигалкой, мигает тускло, как умирающий светляк.

Двое в форме тыкают артефакт-детектором в днище автобуса. Детектор пищит, не слишком громко, скорее показывает нормальный уровень магического фона. Водитель стоит в стороне, опираясь на трость. Лицо заросшее, щетинистое, глаза усталые и по правде сказать, злые.

– Я вам объясняю – это штатное охлаждающее оборудование на артефактах, – хрипит он, – автобус для перевозки… – он сплёвывает – сами знаете кого – таких как вы, только мёртвых. Все документы есть.

Но патрульные не слушают и, кажется, собираются начать обдирать обивку в салоне, чтобы что-нибудь там найти. Подхожу ближе, встаю между ними.

– Гражданин, не мешайте работе, – говорит мне один из проверяющих, при этом не глядя на меня. – Или у вас есть что сказать?

– Есть, – отвечаю просто. – Можете сворачиваться. Объект чист.

Оба поднимают головы. Лысый с татуировкой отводит детектор, щурится:

– А вы кто?

Достаю паспорт, разворачиваю перед его носом:

– Маг-аналитик Связев, служба контроля социальных связей. У меня к водителю вопросы по договору перевозки. Ваша проверка закончена.

Нити патрульных – серая скука. От моей наглости вспыхивает оранжевая – раздражение, за ней жёлтая – злость, и следом красная. Пора действовать.

Использую «Подмену договора». Нахожу нить-связь: «Я, как патрульный, обязан досмотреть автобус согласно распоряжению № 304». И меняю один пункт. «Досматривать не нужно. Нужно доложить о чистоте и убыть на следующий пост».

– Вы уже всё проверили, – говорю спокойно, даже нарочито скучающе. – Ничего подозрительного. Можете быть свободны. У вас там, кстати, через квартал «Газель» с хлебом стоит, проверьте лучше её. Водитель подозрительный.

Амулет у патрульного гаснет – фиолетовое свечение сжимается в точку и пропадает.

– Точно… мы всё проверили, – бормочет он. – Ничего нет.

Другой хлопает детектором по ладони, прибор издаёт короткий писк и замолкает. Забираются в «Ниву», двигатель чихает раз-другой и заводится. Господа уезжают, без спора, без драки.

Водитель автобуса стоит, смотрит на меня. В руках – трость, чёрная, с потёртой ручкой. Опирается на неё так, будто готов не только на неё опираться, но и ударить, если приспичит.

– Ты кто такой? – кашляет он.

– Тот, кто только что спас тебя от штрафа тысяч в пятьдесят и, возможно, ареста. – Киваю на его ногу. – Что с ней?

– Старая травма. Производственная. – Он плюёт в сторону, метко – прямо в лужу. – Пресс упал. Дробление костей. Теперь на ритуальных автобусах гробы вожу. Раньше на заводе работал наладчиком, двадцать пять лет. А теперь – «Ритуал», покойники и свежие венки. Скорбенко моя фамилия.

– Слушай, Скорбенко. Ногу твою, конечно, жаль. Но мне нужен автобус. Для закрытой религиозной общины в лесу. Люди тихие, не курят, не пьют. Водитель тоже нужен в комплекте. Заплачу.

Он хмыкает, скрежещет зубами.

– Это чё, баптистов везти? Или свидетелей, ну, тех самых?