Дмитрий Пучков – Норд-Ост. Заложники на Дубровке (страница 37)

Разработанный чеченскими террористами с помощью зарубежных "коллег" план был достаточно сложной многоходовкой и предусматривал скоординированные усилия в террористической, политической и информационной сферах.

Изначальный замысел операции был следующим. С конца октября проникшие в Москву террористы Бараева начинают проводить регулярные теракты (взрывы автомобилей со взрывчаткой и террористок-смертниц). В столице и в стране понемногу нагнетается паника; ведутся разговоры о необходимости войны в Чечне. В это время террористы с помощью своих информационных агентств и новой газеты The Chechen Times обрабатывают европейское общественное мнение в свою пользу. Этой задаче служит и проведенный в Копенгагене Всемирный чеченский конгресс. 7 ноября отряд Бараева захватывает здание мюзикла "Норд-Ост"; милиция и спецслужбы, нацеленные на борьбу с автомобилями с взрывчаткой, предотвратить захват заложников не успевают. Захватив здание и заминировав его, террористы заявляют, что требуют мира в Чечне и вывода из республики российских войск. В российском обществе, и так крайне напряженном из-за взрывов автомобилей, от нового крупного теракта начинает нарастать паника, и власти не могут с ней справиться. В течение нескольких дней с террористами ведутся переговоры; в это время в Копенгагене вторично собирается Всемирный чеченский конгресс, и, когда российские власти под давлением впавшей в истерику общественности ломаются, Всемирный чеченский конгресс легимитизирует пришедших к власти в республике главарей террористов — как это уже было в 1991 году. Российские войска выводятся из Чечни. "Уникальная операция", о которой говорил Масхадов, завершается громкой победой террористов.

Можно гадать о том, как пошли бы дальнейшие события; по всей видимости, реализовался бы примерно следующий сценарий.

Российская армия выводится из Чечни, получающей независимость и признание со стороны мирового сообщества. Вывод войск сопровождается инициированными Всемирным чеченским конгрессом процессами в Гаагском международном трибунале над высокопоставленными российскими генералами; результат процессов известен заранее, поскольку никакая война не может вестись без преступлений против мирного населения. Все подсудимые приговариваются к крупным срокам заключения; по странному стечению обстоятельств лидеры чеченских террористических организаций присутствуют на процессах в качестве свидетелей обвинения.

Как проигравшая сторона Россия обязывается выплачивать пострадавшей Чечне репарации на восстановление инфраструктуры, материальные компенсации etc. Удельный вес репараций в российском бюджете сравнивается с суммами на обслуживание внешнего долга. Однако это только часть тех реальных финансовых выплат, которые идут в Чечню; подобно тому как это было в 1996–1999 годах, происходит взимание репарации "теневым путем" (финансовые махинации, грабежи, торговля заложниками). По крайней мере, теперь любая чеченская преступная группировка может в случае преследования ее правоохранительными органами кричать о расовой дискриминации; европейское общество воспринимает эти претензии как априори справедливые — вывод российских войск из Чечни подтвердил "русское варварство". Скорее всего, милиция просто не будет рисковать связываться с чеченцами, тем более что это действительно бессмысленно: отныне каждый преступник может скрыться на территории независимой Ичкерии, попросив убежища "по политическим мотивам". Впрочем, не только в Ичкерии — не столь давние события в Вифлееме наглядно показали заботу, которую проявляют в Европе к террористам.

Запад полностью безразличен к остаткам русского (а вернее, нечеченского) населения в Ичкерии, а также к тем чеченцам, которые в свое время сотрудничали с российскими властями; тех, кто не успел уйти вместе с российскими войсками, ждет злая участь. (Только через десятилетия в европейских СМИ появятся ужасающие факты физического уничтожения этих людей. Это будет для европейцев шоком, подобного которому они не испытывали со времен Нюрнберга; однако десяткам тысяч уничтоженных россиян будет уже все равно.)

Однако немалые деньги, получаемые из России как легально, так и нелегально, чеченцам впрок не идут. Объективно в Чечне нет ни одной производственной сферы, в которой можно было бы занять тысячи людей, во время войны партизанивших в горах, и десятки тысяч, живших на российскую и иностранную гуманитарную помощь. Исключение составляет нефть, но нет никаких сомнений, что нефтяная отрасль будет "приватизирована" лидерами крупнейших террористических кланов; собственно чеченцы от нефти не получат ничего. Иными словами, сама себя прокормить Чечня не сможет. История знает немало таких случаев; совокупный прибавочный продукт добывается в подобной ситуации грабительскими набегами на соседей. Для этого в Чечне есть целое поколение молодых ребят, которые не умеют ничего, кроме как воевать, и их умение ставить фугасы, организовывать засады и партизанить — очень ликвидный товар в нашем мире.

Одновременно на территории Ичкерии возникают все новые и новые тренировочные лагеря для подготовки террористов из зарубежных террористических организаций; это делается менее явно, чем в контролировавшемся "Талибаном" Афганистане, но от того суть дела не меняется. И руководство независимой Ичкерии, и их зарубежные коллеги из "Аль-Каиды" уже знают, где будут применены подготовленные в этих тренировочных лагерях кадры.

Несколько лет (от трех до семи) идет подготовка к "освобождению единоверцев из-под русской оккупации"; эта задача становится приоритетной во внешней политике независимой исламской демократической Республики Ичкерия. Разумеется, ее инициаторы учитывают неудачный опыт вторжения в Дагестан в 1999 году; теперь в роли агрессора перед мировым сообществом должна выступить Россия. Операция "Свобода" начинается действиями местных сепаратистов в Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. За прошедшие годы на территории этих республик создана прочная террористическая инфраструктура: секретные базы и склады оружия; многие сепаратисты прошли подготовку в чеченских лагерях, кроме того, немало опытных специалистов в области террористических действий заблаговременно внедрены на территории этих республик.

Действия российских властей на этом этапе могут иметь или плохие, или очень плохие результаты. Самым глупым поступком будет попытка повторить события 1999 года и вступить на территорию Чечни. Поступив так, Кремль напрочь забыл, что на дворе не 1999 год. Российская армия, деморализованная поражением, лишенная нормального руководства (все генералы помнят судьбу их предшественников), отвратительно вооруженная и еще хуже подготовленная, не добивается в первые дни войны решительно никаких успехов. Мировое сообщество получает еще одно доказательство "русского варварства", и не позднее чем через неделю после начала боевых действий под давлением ООН и угрозами войны ("миротворческой операции") российские войска отводятся из Чечни. Теперь Чечня получает карт-бланш для действий в республиках Северного Кавказа; ее действия поддерживаются политически европейским сообществом, а материально — арабскими странами и всевозможными мусульманскими организациями. "В конце концов, — говорит в своем ежегодном выступлении президент США, — они воюют за свободу, а это не меньшая ценность, чем демократия". Потеря северокавказских республик становится для России неизбежностью.

Второй вариант действий российского руководства при агрессии Чечни более реален. Кремль удерживается от немедленного объявления войны Ичкерии и лишь перебрасывает на Северный Кавказ все новые и новые контингенты войск. Вместе с той частью населения, которая не желает "независимости", войска удерживают Северный Кавказ в течение нескольких лет; то, что творится там, смело можно назвать полномасштабной гражданской войной. В европейских СМИ нагнетается истерия по поводу очередных "преступлений" русских; в конце концов Ичкерия официально заявляет о поддержке своих братьев по крови и вере, "истекающих кровью в неравной борьбе с русскими". (После некоторого раздумья, подобное заявление делает и официальный Тбилиси, надеющийся под прикрытием общего хаоса решить осетинский и абхазский вопрос. Это, однако, не удается: и Абхазия, и объединившаяся Осетия стоят насмерть, и Грузия, и без того раздробленная, падает в пропасть межнациональной по названию и гражданской по существу войны. Титанические усилия США потушить этот пожар дипломатическими методами оказываются неудачными: что-то изменить может лишь прямое вторжение, на которое ни США, ни страны НАТО не рискуют идти.) Регулярные чеченские части, конечно, не могут внести перелом в войну: как бы ни была слаба российская армия и ополченцы, они сражаются за свою жизнь и за свой дом. Вмешательство Ичкерии, однако, позволяет поднять в ООН вопрос "о ситуации на Северном Кавказе". Решение ООН известно заранее: от России требуется покинуть Северный Кавказ.

После долгих угроз Москва вынуждена согласиться на этот ультиматум.

Российская армия покидает Северный Кавказ на редкость организованно; это уже не та армия, что начинала войну. У армии есть главный стимул воевать — ее солдаты и офицеры сражаются за Родину; к сожалению, понимание этого пришло слишком поздно. Гражданское население отступает вместе с войсками: никто из русскоговорящих, да и вообще из нормальных людей не хочет жить (а точнее — мучительно умирать) под осенившим Северный Кавказ зеленым знаменем.