Дмитрий Потехин – Элизиум. Рок (страница 6)
– И что же это, по-вашему, святой отец? – кокетливо поинтересовалась графиня Хантингтон.
– Романтики, оптимисты, светлоголовые теоретики и подобная сволочь, которая в последние годы народилась, как грибы после дождя, – вздохнул епископ, ковыряясь в десерте. – Я помню мир сорок лет назад, все были гораздо… богобоязненней, как я, по идее, должен профессионально выразиться. А на самом деле просто мудрее и осторожнее. Никто не орал, что, если убить десятки миллионов человек, войны на земле прекратятся. На того, кто заявил бы, что свободный рынок – это божий перст, ведущий мир в светлое будущее, смотрели бы, как на умалишенного. Что такое биржа? Перманентная массовая истерика, сошедший с ума муравейник, движимый инстинктом, но рвущийся за штурвал человеческой цивилизации. У нас был «Титаник» – сверхсовременный плавучий город, погибший в первом же плавании. И какой урок извлекли из его гибели все, кто называл его непотопляемым? Они взялись строить дирижабли: все больше, все выше, все быстроходнее. Эти небесные «Титаники»… Политика, экономика, искусство, семья – везде одно и то же. У нас под боком за десять лет вырос гигантский красный монстр, заливший кровью собственный флаг. Живое доказательство того, что бывает, когда сладкие галлюцинации ненадолго вытесняют реальность из мозгов людей…
– Качели! – воскликнула пожилая писательница из Франции (в прошлом журналистка патриотического толка), тряхнув кудрявой копной рыжеватых волос.
Гости перевели взоры на эту сгорбленную пиранью пира, не так давно известную всей Европе. В годы Великой войны именно она создала миф, будто немцы на полях сражений используют зубчатые «живодерские» штыки для истязания пленных. Ее усилиями страх и ненависть к немцам среди французских солдат выросли в разы.
– Простите?
– Любая прекрасная идея подобна качелям: чем сильнее запустишь их ввысь, тем больнее получишь по лбу.
– Ф самая точку, старая ты ф-ветьма! – пьяно прохрюкал германский барон с усами-перышками, в чопорном белом мундире довоенного стиля.
– Держитесь за магию, как за материнскую юбку. Скоро она останется единственным прибежищем разума и логики в мире! – провозгласил смазливый двадцатилетний адвокат, вундеркинд, гений красноречия, недавно переехавший в Штаты, чтобы, вопреки закону, сделать там карьеру сенатора.
– За магию, черт ее дери! – рявкнул полковник, поднимаясь со стула.
– За то, что делает нас особенными!
– За нашу силу!
– За высшую благодать!
В который раз над столом увлеченно зазвенели, плескаясь, янтарные бокалы.
Сидевшие по правую руку от Коллингвуда Селена и ее бабушка безучастно наблюдали бьющий фонтан всеобщего самодовольства. Коллингвуд застенчиво, ни с кем не чокаясь, поднимал свой бокал. Помня о своих речевых язвах, он уже давно мудро устранился от застольных прений и бесед.
– А вот и наше черное золотце! – раздался чей-то хмельной возглас с дальнего края стола.
Троюродная сестра Селены, черноволосая Иоганна, чьи татуировки и гипнотические чары так впечатлили Мореля, сверкнув белоснежной улыбкой (ничем больше не походившей на жуткий змеиный оскал) опустилась за стол и изящным жестом потребовала себе шампанского.
Несмотря на огромный интерес среди мужской половины, никто не попытался завести с ней разговор. Все знали, что Иоганна не говорит. Точнее говорит, лишь когда это нужно ей, а не кому бы то ни было еще. В глазах гостей эта странная особенность добавляла ей сходства с Селеной. Пусть даже ее немота, в отличие от слепоты сестры, не имела природных причин.
Где и как жила и чем занималась Иоганна, в точности не знал никто. Имелись сведения, что она уже в третий раз, под новым именем вышла замуж за очередного богатея ни то в Бразилии, ни то в Аргентине. Теперь ее избранник, по всей видимости, должен был в скором времени застрелиться или попасть под авто, завещав все свое состояние горячо любимой жене. Как и предшественники.
Бабушка Селены гневно поджала тонкую нижнюю губу, испепеляя Иоганну взглядом: та до сих пор ни единым движением глаз не выказала внимания родственникам.
– Он скоро будет здесь, – отстраненно-сладко сообщила Иоганна, осушив бокал. – Я чувствую…
– К-ка-как?! – первым встрепенулся Коллингвуд.
По столу побежал ошарашенный ропот.
– Мы его не ждали!
– Я точно слышала, что он не сможет…
– О, дьявол, как можно было ничего не сказать!
– Мне нужно подготовиться! Я всегда морально готовлюсь к таким встречам.
– Во-во ск-к… – дрожа от волнения, начал Коллингвуд.
Кто-то, не вытерпев, перехватил у него вопрос.
– Во сколько он прибудет, Иоганна?
– О-о… – Иоганна глубокомысленно подняла глаза к громадной пылающей люстре, потом перевела взор на двери холла. – Сейчас.
– Как?!
–
Часы забили полночь. Смолк невидимый оркестр.
– О боже! – воскликнула графиня Хантингтон. – Я тоже чувствую его приближение! Ах! Пять! Шесть! Семь!
Она, как помешанная, принялась вдруг отсчитывать удары.
На десятом, вверху что-то пронзительно щелкнуло, и всех присутствующих накрыл мгновенный, поначалу совершенно непроглядный мрак.
– Одиннадцать!
Тяжелые шаги в холле.
– Двенадцать!
Двери с треском распахнулись. Послышались испуганно пятящиеся шаги лакеев и глухой звук огромной ноги, опустившейся на ковер.
Любой из сидевших за столом в этот миг проклял бы знаменитое пристрастие визитера к коварным шуткам и страшным сюрпризам. Но полночный гость был уже слишком близко.
Полковник, первый овладев собой, не без труда отыскал в кармане коробок и зажег спичку.
Перед ними стояла четырехметровая, отдаленно похожая на человеческую фигура, укутанная в черный балахон с противоестественно длинными, напоминающими птичьи лапы когтистыми пальцами и страшно тлеющими во тьме капюшона голубоватыми огнями глаз.
У всех перехватило дыхание.
– Он никогда не являлся в таком виде, – едва слышно шепнул Себастьян кому-то на ухо. – Что-то не так…
Коллингвуд попытался выдавить слова приветствия, но в итоге бессильно проглотил их.
Одна из сидевших за столом женщин истерично вскрикнула и рухнула в обморок.
– Господи, да что происходит?! Зачем вы пугаете нас? – судорожно затараторил коротышка-спекулянт.
Темная фигура медленно и безмолвно подняла свою громадную костлявую кисть.
Зло без маски
В следующий миг вспыхнул свет. Рубище упало с плеч монстра, и он превратился в трех размалеванных клоунов, сидевших друг у друга на плечах. Нижний умудрялся при этом стоять на двухметровых ходулях с деревянным ступнями, средний сжимал в руках две длинные палки граблеобразных «рук», а верхний держал на уровне головы два голубых фонарика.
– Аха-ха!
– Хо-хо!
– Хи-хи!
Воскликнули они по очереди, улетая в акробатическое сальто.
Всю следующую минуту клоуны носились, кувыркались и давали друг-другу пинка на глазах у ошарашенной публики.
Первым зааплодировал неизвестно откуда взявшийся среди гостей пожилой сухопарый мужчина, с обветренным лицом, тонким, почти карикатурным орлиным носом и ледяными бесстрастно-насмешливыми глазами. Зачесанные назад гривой серебристые волосы и, несоответствующий торжественности вечера, пестрый наряд с клетчатой жилеткой и старомодным пышным галстуком довершали специфический образ.
Господин резко встал из-за стола и, балетно пританцовывая, подлетел к беснующимся клоунам, смеясь и продолжая хлопать.
– Шедеврально! Бесподобно сыграно, ребятки! Вы всех тут поставили на волосы! Браво!
За столом понемногу начинали приходить в себя. Кто-то облегченно смеялся, кто-то вытирал со лба испарину, кто-то, вставая на ослабших ногах, кричал: «Рейнеке! Мы рады вам!»
Клоуны, разом повалившись на спины, также одновременно подпрыгнули, завершив свой номер долгим неподвижным стоянием в разных позах.
– Это достойно самой щедрой платы! – заявил тот, кого называли Рейнеке.
Он вынул из кармана горсть драгоценных камней.
– Как и обещал, я дам вам их столько, сколько вы сможете сожрать! Шарль – ты первый!
Клоун послушно раскрыл рот, по собачьи высунув язык.