Он глядел на них на всех: на капитана, на старпома, на Божко, на Волкова, на Кучкова, на Фомича и даже на сгорбившегося мрачной тенью позади всех Могилу. И чувствовал, как в глазах начинает странно и необъяснимо щекотать… должно быть ветер.
– Good bye, ребята! – шепотом промолвил Евгений, забираясь в лодку.
Мечта
– Джек Саммер! Рад вас видеть! – отводя глаза, заговорил Патер.
Джек вошел в его белоснежный рабочий кабинет, в котором не было ни одного окна.
– Вы чудотворец? О-о, не отрицайте это! Мои люди собрали достаточно доказательств!
– Я не отрицаю, – пожал плечами Джек.
– Покажите мне чудо, друг мой!
Джек показал, и Патер расхохотался от восторга.
– Да, да, этого следовало ожидать! Такой человек, как вы не мог не появиться. Я верил в это! Я всегда верил, что Иисус действительно творил чудеса: оживлял покойников, кормил тысячи людей пятью хлебами и прочее. Верил, что Моисей насылал природные бедствия и раздвигал морские воды. Вы явились в мир с особой миссией, как и они, ведь так?
– Нет, – покачал головой Джек.
– Возможно, вы о ней еще не знаете.
Патер возбужденно мерил шагами комнату, сжимая и разжимая кулаки.
– Я очень долго выискивал и изучал людей, подобных вам! Еще тогда, видя вас у столба, я почувствовал… Боже, но неужели, это правда? Неужели ваши способности, действительно, безграничны?
Джек кивнул.
– Но почему же вы тогда не высвободились?.. А, впрочем, дурацкий вопрос! С вашей помощью мы решим огромное количество проблем на земле.
– Я не умею подчинять себе человеческую волю.
– Хм… Но вы ведь можете э-э… создать природные условия, которые м-м… помогут нам навести порядок, скажем, в Гвиане?
– Могу.
– Прелестно!
– Скажите, друг, – тихо промолвил Саммер. – Зачем вы все это затеяли с солнцем?
– О-о… Вы не поймете.
– Я, и правда, не очень умен, – согласился Джек. – Но, все же. Разве этот путь не кажется вам смертельно опасным? Это же все обман.
– Ах, вы повторяете слова этих несчастных… – раздраженно мотнул головой Патер. – Послушайте, если я говорю, что солнце – зло, значит, я верю в это. Или вы думаете, я бы не нашел других способов держать население в узде?
– Но почему? Ведь от него на земле зародилась жизнь?
– Вы думаете, оно желало этого?
– Не знаю.
– Солнце – это зловещий глаз! Это огненный паук, бегающий по небосводу, – закатив глаза, ноюще-монотонным голосом заговорил Патер. – Это чудовищное существо, бесконечно уродливое и безжалостное, покрытое протуберанцовыми нарывами и лавовой жижей. Вы ведь знаете, как оно выглядит вблизи? Как… разбухшее предынфарктное сердце пьяницы.
– Мы все вблизи выглядим не очень.
– Нет, вы не понимаете! Человечество не вырвется из сетей этого рабства, пока не сможет – ах, если бы это было возможно в хоть сколько-то близкой перспективе! – пока оно не создаст новых надежных источников тепла и освещения. Эта звезда так и будет жечь и ослеплять нас. Унижать нас своей огромностью!
Патер вдруг застыл и захлопал глазами, словно в голову ему пришла потрясающая мысль.
– Вы можете… Н-нет, это полный вздор!
– Что?
– Такого не сделает даже господь бог!
– Чего не сделает?
– Возможно ли как-то… э-э погасить солнце?
– Да, – кивнул Джек Саммер.
– И вам это по силам?
– Да.
– Господи!
Патер отпрянул и схватился за голову.
– А вы-таки хотите это сделать?
– Д-да… То есть… Нет, ну это же невозможно! Каким образом вы технически сможете это осуществить?
– Я не знаю, – улыбнулся Джек. – Просто мне всегда удавалось исполнять свои желания. Я понятия не имею, как это делается.
– Вы бог, да?
– Не знаю.
– Или же просто талантливый иллюзионист?
– Зачем вы хотите погасить солнце? Это смерть для всего мира.
– Да, на текущем этапе это так, да, – засуетился Патер, перетирая ладони. – Я не хочу гасить солнце навсегда. Это, конечно же, самоубийство. Видите ли, друг мой, я… эм-м… хочу увидеть, кто из населения действительно верит мне и способен меня понять. С недавних пор у меня появилось страшное подозрение, что все это э-э… один большой спектакль с их стороны: ношение очков, козырьков, травля солнцелюбов… даже любовь к моей милой Коре. Я не смогу нормально спать, пока не удостоверюсь в обратном. Люди должны будут… х-хоть ненадолго возрадоваться исчезновению звезды-убийцы! Ведь можно же, погасить солнце, ну скажем… на сутки? Земля будет остывать далеко не так быстро, как можно подумать. Это просчитано учеными. Температура приблизится к нулю, но ничего критичного не произойдет. Флора начнет погибать только на пятый-шестой день. Зато люди смогут, наконец, взглянуть в небо и… узреть… э-э… лицо истиной свободы! Боже, я сам хочу его увидеть! Я хочу пожить в мире, где нет солнца! Хочу выйти из дома, не чувствуя, как этот дьявольский глаз следит за мной и трогает меня!
Патер начал подскакивать от возбуждения. Саммер смотрел на него равнодушным взглядом.
– Погасите солнце! На двадцать… хотя бы на двенадцать часов. Немедля!
– Уже.
– Что уже?
– Погасил, – пожал плечами Саммер.
Индия
– Добро пожаловать на «Валенсу», я капитан судна Рикарду Геррейро! – с легким акцентом произнес рослый щеголеватый шкипер, с жаркими глазами и мощной челюстью киношного ковбоя. – Вы были на «Мартине Бехайме»? Соболезную! Страшная трагедия! Хотите сигару?
Евгений помотал головой.
После «Моржовца» этот человек и его корабль казались какими-то малореальными, словно пригрезившимися во сне.
– Наш корабль следует в Бомбей.
У Евгения помутнело в глазах.
– В Индию?! М-мне сказали, что вы плывете в Англию!
– Индия британская колония, разве нет? Хех! Русские опять все напутали! Или просто солгали вам… Мы пройдем через Гибралтар в Средиземное море (уже завтра, кстати!) Оттуда, через Суэцкий канал… Впрочем, вас это уже не коснется. У нас плановый заход в Александрию, там вас и высадим! Вместе с сопровождающим отправитесь в американское консульство.
– Может быть, на Сицилии? – робко спросил Евгений, вспоминая географическую карту.
– Н-нет, сэр, – промолвил капитан, грызя конец кубинской сигары. – Маршрут проходит слишком далеко. Даже если б у нас для вас была моторная лодка, это заняло бы много часов. Время – деньги… Не огорчайтесь!
Жизнь на «Валенсе» была приятна и до дремоты скучна. Весь экипаж по-приятельски здоровался и общался с Евгением. Никто не заглядывал к нему в тарелку, не бросал косых волчьих взглядов. Никто никого не бил, не запугивал и не унижал. А непристойные рисунки украшали стены, как минимум, в пяти местах.
