Дмитрий Полковников – Герой не нашего времени. Эпизоды I и II (страница 94)
И тут же пошли слухи, что убийца одет в советскую военную форму. А про то, как расправились с «советским командиром» шептали срывающимся от страха голосом.
Через десять минут машина остановилась на улице Карла Маркса. Ненашев чуть ли не вбежал в штаб пограничников.
Время! Цигель-цигель, ай лю-лю! Он стремительно опаздывает, долго провозившись в парке.
— Зря не веришь! Смотри, какой растяпа.
Елизаров недоверчиво посмотрел, как майор простодушно вылупил глаза и наполовину открыл рот. Вот, зараза! Если бы я тебя не знал…
— Немцы? В нашей форме и еще на танцах? Ты в своем уме, кто так будет рисковать?
Да, такой наглости еще не было. В форму бойцов, командиров и милиционеров лазутчики переодевались, но старались держаться подальше от центра города.
После щелчка жетон, крутясь, полетел в сторону Михаила.
— Лови! Отрицаешь очевидный факт? Да, в городе их нам не опознать. Вот его документы! Сравни со своим удостоверением и скажи, кто тут диверсант?
Эх, покойного немца на день бы под питерский осенний дождик или бы в баню вместе с командирским удостоверением и партийный билетом. Вот тогда Панов показал бы вернейший способ выявления лазутчиков, знакомый попаданцам с детского сада.
Увы! Облом! Нет в документах ни капли металла. Халтуру немцу планировали короткую и обошлись обычным набором: «ксива» с фото на развороте, командировочное предписание, железнодорожный билет и пара справок, что ему надо что-то срочно проверить.
Против злодеев, желающих внедрится глубоко и надолго, Михаилу придется таскать с собой раствор медного купороса или ждать, когда производство ржавых скрепок по приказу Берии немедленно не наладят на особо секретных заводах.
Нет, не так боролись со шпионами в сорок первом году, выпуская инструкцию для граждан[546].
Выполнять план по валу абвер начнет после краха «блицкрига». Тогда для изготовления фальшивок не хватит подлинных бланков документов. Липа всегда должна быть липовой, а не дубовой…
— Но ты же его как-то узнал?
— Знал место, время, словесный портрет. Приблизительно – моторику поведения. Дальше надо рассказывать?
Про черно-белое фото из личного дела Панов промолчал. Перебор. Попробуй, докажи пограничнику, что не он, а кто-то другой оставил жирные отпечатки пальцев на банке с недоеденной тушенкой, найденной испуганным адмиралом Канарисом в личном сейфе.
— А почему не сказал?
— Врать или честно?
— Честно! — морщась, фыркнул Михаил.
Тут вопрос риторический. Ненашев обязательно соврет, но он больше привык оценивать реакцию. Друг, черт возьми, почему не понимаешь, насколько ты отвратителен, если ведешь себя, словно паяц.
— Пока не нашел жетон, все сомневался: свой или чужой. Шансов пятьдесят на пятьдесят, но я рискнул. И пока шарил по карманам, честно говоря, струхнул.
«Да он с ума сходит», — Елизаров пытался сохранить самообладание, не зная, что слова типа «введен план-перехват» вызывал постоянную усмешку граждан, сразу понимавших, что никого не нашли.
— Подрывать зачем? Мне звонили. «ГБ» считает случай за теракт.
— И что? Люди в форме никогда долго не живут. Миша, кстати, твое самое первое, заветное желание, чтобы меня убили, теперь осуществилось. И как, стало легче?
Елизаров поморщился, но думал трезво.
Он использовал Чесновицкую, как курьера в Москву. Переиграл опять. Да ты, как параноик, никому не веришь. Ему обязательно надо знать, что вывезла отсюда Чесновицкая…
— Эй, не молчи. По твоей наводке НКГБ вывозит архив из города?
— Откуда знаешь? Опять твоя, нечеловеческая интуиция?!
— Глаза мне на что? Видел же, чья машина в полночь пришла на вокзал. Ну, а кипеж, в стиле «стоять-бояться» мне хорошо знаком. Твой водитель может все подтвердить, — остудил его Ненашев. — Да и хрен с ними. Не помощники. Считаешь, тип один был парке? Миша, друг-человек, не хочешь выяснить, все ли «легальные» немцы вечером аккуратно перешли на ту сторону?
В эту субботу немцы не должны были выглядеть слишком подозрительно. «Ненужные» вчера ушли, а «нужные», придя на концерт и танцы, растворились в городе. Зачем умножать число сущностей?
Панов грохнул субъекта, оставившего мемуары, как удачно они рассовали корректировщиков по городу. Вот откуда ювелирная точность, когда ни один из важных объектов в Бресте не пострадал и заградительный огонь перед воротами возникал, когда надо, создавая ситуацию «ни войти, ни выйти».
Осталось еще посадить засаду в костел, где господа диверсанты засядут с рацией, но пусть ими займутся ребята Елизарова. Еще пара дел – и на сцену должна выйти местная самодеятельность.
Хор мальчиков имени товарища Пилсудского.
— Скажем, насчет архива и я знаю. Только молчи. Хорошо, а?
Панов недоверчиво кивнул. Его вечно мутные коллеги из соседней конторы занимались черт те чем, но не делом.
«Майор, что с тобой», — Елизаров неожиданно осознал, какую страшную ношу, не доверяя никому, несет в себе Максим. Сколько он еще не сказал, и никогда не скажет. Вернее скажет, но ему этого не надо, так кто же он такой?
— Максим они вывозят не все и без приказа. Если немцы не начнут, очень хороший человек пойдет под суд. Ты это понимаешь?
Ненашев вздохнул и поскреб затылок.
— Ладно. Давай сначала разберемся с теми, кто еще в городе.
Пограничник посмотрел на комбата злым взглядом и резко сдернул трубку телефона. Звонил на пропускной пункт через границу, сверять дебет с кредитом.
«Бухгалтер» хренов!
— Ты прав, они еще в городе!
— Ну, так что? Эй, Юпитер, ты набычился!
Елизаров думал ровно минуту, наблюдая, как дергается щека у Ненашева. Вечно невозмутимый на вид комбат стремительно терял самообладание.
— Вторую шпалу в петлицы сам себе засунул?
— Приказ вчера был по армии. Не знаю как, но заслужил еще неделю назад, — зло буркнул Панов. И он не улыбался!
— Зато я знаю, — теперь очередь Михаила удивить Ненашева, — с той стороны ходят слухи, что здесь сформирована какая-то особая часть, сплошь из… «офицеров».
Саша напустил на себя независимый вид, но ответить не успел. Обрывая телефонный звонок, пограничник резко поднял трубку.
— Что? Где? Какое назвал время? Вот когда начнется, тогда сразу и отпустите. Нет, в отряд везти не надо!
Елизаров положил трубку.
— На второй заставе перебежчик. Поляк. Мельник, с той стороны. — Михаил оценивал реакцию свежеиспеченного майора, машинально посмотревшего на циферблат, словно сверяя время.
— Лазинский? — фыркнул Панов[547]. – Раньше к старику надо было подходы искать.
«Да когда же это закончится?», едва слышно пробормотал пограничник, но Максим умудрился расслышать.
— Что закончится? Ты про войну или про меня? — Панов чувствовал, что его немного занесло. Ладно, потом придумает что-нибудь.
А Михаил лишь вздохнул в ответ.
Панов знал, что плыли с той стороны поляки, чтобы предупредить русских. Кто-то разумом и сердцем понимал, что, пусть и не родная им Советская власть, но иначе с бедой, готовящейся стать уже по-настоящему общей, не справиться.
Но как им верить? Статистика – штука суровая.
Половина засылаемых в СССР абвером и гестапо «казачков» имела польскую национальность. Тридцать процентов являлись «борцами за незалежность» Украины. Остальные граждане-лазутчики представляли собой сборный «интернационал» из националистических белорусов, литовцев, латышей, эстонцев и русских эмигрантов.
Вот и деда, бывшего солдатом русской императорской армии, долго мурыжили, пока не началась пальба. «Нет, не врал старик» отпишет кто-то потом.
Между тем, если уж не война, то провокация точно началась. В полночь Августовский погранотряд вступил в бой с немецкими солдатами на одной из застав. Вермахт провел ограниченную разведку боем.
А что касается перебежчиков из вермахта, то Панов назвал бы не меньше случаев. Жаль, с тем, кто навсегда вошел в киноисторию, плохо получилось.
«Германские солдаты, рабочие, крестьяне, мужчины и женщины! Что дал вам Гитлер? Жизнь в страхе и в нечеловеческих лишениях, голод, нищету, смерть»[548] через пять дней напишет в «Известиях» настоящий фашист и антисемит Альфред Лисков.
Панов не ошибся в эпитетах. Вот, что сделала из легендарного немецкого ефрейтора работа в Коминтерне. Обычная бытовуха, когда не поладил человек с мнением коллег. Он лишь просил не вещать на рейх голосом с ярко выраженным неарийским акцентом. Коллеги возмутились и собрали комиссию, а результаты ее работы направили в НКВД.
Михаил отметил, что глаза Ненашева не горят безумием. Так вот ты какой, совсем не чистюля. А мог бы он сам так поступить с убитым врагом? Нет, с той девушкой, комсомолкой, попавшей после пережитого в больницу, чуть ли не с нервной горячкой. Теперь город не спит и гудит слухами.