Дмитрий Полковников – Герой не нашего времени. Эпизоды I и II (страница 36)

Именно они вызвали у Елизарова дрожь. Появление на границе танков означало одно – война.

Михаил решил утром, под предлогом проверки погранзаставы в Митках, обязательно заглянуть в палаточный лагерь Ненашева.

Если думать здраво, комбат упорно ищет контакта и, почему-то, с пограничниками. Эпизод со снарядами тоже характерен. Вот так сразу, первый раз зайти на склад, и тут же выявить факт вредительства? Явный бред! Он точно знал, что и где искать! Но как? Или все спланировано, задолго до появления Ненашева в Бресте?

Пока Елизаров рассматривал тетрадь, Максим предавался пороку. Аккуратно, и не в том объеме, что вынудил майора Ненашева однажды прервать карьеру.

Пусть и накрывал капитан обширную поляну ребятам из военкомата, но совсем в «драбадан» обратно придти не мог. Как-никак, у него в подчинении люди. Они сперва поржут, потом начнется злопыхательство за спиной.

Панов знал, что в мае сорок первого года в Красную Армию на сорок пять суток начали массово призывать запасников. То же происходило во время Чехословацкого кризиса, перед Халхин-Голом, освободительного похода, и во время войны с Финляндией.

Но вот какое дело, на этих сборах, прозорливо начатой и скрытой мобилизацией даже и не пахло. Восемьсот тысяч человек в войска брали в три этапа. С криками «Ура!», последние «партизаны» должны были разойтись по домам в октябре 41-го[195].

В Западном особом военном округе проведение сборов запланировано в двух стрелковых дивизиях из двадцати четырех. Десять тысяч человек, из сорока трех, отправятся именно туда. Еще пять с половиной тысяч – в укрепрайоны, а остальных – в «учебку», готовить по специальности.

Как раз про это намекал кадровику комбат в беседе.

Саша из документов хорошо знал, сколько планировали призвать и сколько призвали на самом деле – две разные цифры[196]. Даже сейчас нет военкомата стопроцентно выполняющего наряд. А «партизан» часто в штаты не включали. Дел-то на сорок пять дней, а весь учет на совести командира.

Вот и жили рядом с Брестом военные лагеря, они же сборы приписного состава из военнообязанных жителей города и области, точное число которых историей до сих пор не установлено.

Глава одиннадцатая или два капитана (8 июня 1941 года, воскресенье)

К сожалению, Елизаров утром к комбату не попал. Готовилась очередная депортация, теперь уже членов семей антисоветского отребья, из Западной Белоруссии[197].

Каждая высылка, как головная боль для разведки пограничников, а после разделения их былой, единой конторы, возникло еще больше сложностей. НГКБ, как можно быстрей, старался доказать свою значимость и наращивал показатели.

А вот у них, далеко не всем агентам советская власть была родной матерью, а кто-то не имел безупречного прошлого.

В неблагонадежную категорию попали даже бывшие подпольщики из распущенной компартии и комсомола Западной Белоруссии. Люди, хлебом и солью встречавшие Красную Армию в сентябре 39-го года еще ранее оказались замечены в откровенной поддержке классового врага, предав идеалы интернационализма. Они заявили, что готовы поддержат любую силу, способную обеспечить целость страны[198].

Однако информаторов терять не стоило, как и лишать их близких родственников. Применишь к разведке классовый подход – останешься совсем без кадров.

Впрочем, бесперспективных и антисоветски настроенных, Михаил без всякого сожаления и мук совести отправлял в ссылку. Надо любить народную власть, давшую всем надежду на лучшую жизнь, бесплатное образование, медицину, работу. А трудности – это только вопрос времени.

Несознательные польские граждане возмущались, лишаясь домов, имущества и малой родины, где испокон веков жили деды и прадеды. Глупцы, погрязшие в мелкобуржуазном мещанстве. А стоило бы ценить гуманность новой власти!

Своих буржуев мы извели под корень, а вас решили трудом перевоспитать. Не все отправятся в лагеря, многие будут расселены подальше от границы[199].

Радоваться надо: в ваших домах теперь детские сады, клубы и поликлиники. Ну, а в тех, что поменьше, живут строители новой жизни.

Да и везут спецконтингент на запад, пусть под конвоем, но не как заключенных. Двадцать-тридцать человек, вместе с детьми, должны разместиться в товарном вагоне, заранее приспособленном для перевозки людей и утепленном по-зимнему.

Для громоздких вещей, плюс четыре товарных вагона, а еще медицинский изолятор и вагон-ларек. В пути, раз в день надо выдать горячую пищу и восемьсот граммов хлеба на человека. С ними двадцать два человека охраны, врач, фельдшер и две медсестры.

Так, гласила, составленная умными людьми, инструкция.

Но в жизни случалось всякое.

Иногда забирали, чуть ли не в белье, а иногда вместе с положенными сто килограммами вещей и продуктов на семью. То пешком, то довозя имущество на подводах прямо до станции или вокзала.

И на конечном пункте, все зависело от сознательности местных властей. Могли и в болото загнать, лес валить, селя в барках и землянках. Или в более-менее сносном жилье, гарантируя работу и заработок[200].

Добравшись до Брестского управления то ли НКВД, то ли НКГБ (два новых карающих органа), так и не смогли выжить друг друга из одного здания, ведя тихую войну за помещения, Михаил быстро нашел знакомый коридор и открыл нужную дверь.

Старший лейтенант госбезопасности Василь Рукусь, молча сделал приглашающий жест посетителю. Занят человек – допрашивает очередного перебежчика в стиле «туда-обратно». Вроде как на советской стороне захотел жить, а спустя полгода передумал и рванул обратно. Михаил покачал головой, живут по обе стороны реки одни и те же люди, но каждый уверен, что счастье именно на противоположном берегу.

Следователь молча сунул Елизарову список на депортацию.

Хозяин кабинета разведчика не боялся. До марта сорок первого они работали вместе, пусть и в разных отделах. Но и теперь клиентов в его кабинет поставляют, в основном, пограничники.

В сохранившем старые связи областном управление НКГБ никогда не падали плановые показатели по числу ежемесячных разоблаченных шпионов и антисоветски настроенных перебежчиков в ту или другую сторону.

Елизаров ребятам из нового ведомства не завидовал.

Пограничный переход в Бресте – место обмена гражданами между СССР и Германией. Не раз, когда такие группы вели по мосту через Буг, кто-то начинал упираться и кричать – я враг Гитлера, зачем посылаете меня на смерть!

О, тогда лицо майора госбезопасности, присланного из Москвы и ответственного то ли за обмен, то ли за принудительную депортацию, превращалось в камень. Но при виде немецкого офицера в черной форме, человек моментально брал себя в руки. Со стороны, их взаимные приветствия выглядели очень сердечными. Но сколько водки потреблял столичный гость, надираясь вечером и обязательно в одиночку!..

«Спасая» осведомителей, капитан неспешно пробежал список кандидатов на обретение нового места жительства. Достал блокнот, дабы чего не напутать, и мягко, карандашиком, поставил точки рядом с фамилиями тех, кого пора изъять, и крестики – кто еще послужит разведке.

По сравнению с тремя прошедшими операциями, контингент спецпереселенцев небольшой. В большинстве – семьи ранее осужденного антисоветского элемента. Но его «кадры» в списки попадали постоянно. Хорошо, что местные ребята шли навстречу, не спеша резать курицу, постоянно несущую в показатели отчетности «золотые яйца».

Закончив дело, Михаил прислушался к допросу.

— Да ваша советская власть – хуже заразы. Да при капиталистах легче, чем у вас живется – хоть в суд можно подать, а здесь не на кого. Держитесь лишь благодаря вашей крепкой работе. Но лучше бы я в германской тюрьме сидел, чем в вашем Союзе жил.[201].

Рукусь невозмутимо писал протокол.

Бежал подследственный сначала к немцам, потом в СССР, где ему поверили и отправили работать в Донбасс.

Чего стонать? Да так здесь каждый живет, отдавая все силы строительству новой жизни. Ан, нет, яблоко от яблони недалеко падает. Захотел даже к фашистам, лишь бы вернуться обратно в свой капиталистический мирок. Выбивать надо такую дурь из мозгов резко и сразу!

Дать бы в морду предателю – везде, сука, ищет легкой жизни и выгоду. Не стоит мерять жизнь исключительно злотым или советским рублем. Строим мы справедливое общество, отвергая подлую буржуазную мораль. И препятствий на пути море. А эта шваль выбирает убеждения исходя из материального достатка.

Ничего, получит конкретный срок, а то и пулю, за клевету и ложь.

К обеду Елизаров все же добрался в Митки.

Осмотрев место, где расположился новый УРовский батальон, пограничник с удовлетворением отметил – капитан службу знает. Почти пустой лагерь оказался построенным по всем правилам и выгодным контрастом выделялся на фоне расположившихся рядом саперов. Но и они что-то переставляли, ориентируясь на более опытного соседа.

Ходил Михаил по лагерю не один, а в сопровождении младшего лейтенанта, сообщившему гостю, что личный состав под руководством командира батальона полностью убыл в Сахару на стрельбище.

Нет, не в Африку. Так называли, и называют сейчас, полигон в урочище Лисьи Дюны[202]. Пара бойцов у ворот лагеря, встав по стойке "смирно", поворотом головы провожал посетителя, пока капитан и дежурный не скрылись за палатками.