Дмитрий Полковников – Герой не нашего времени. Эпизоды I и II (страница 13)

Бандиты и мародеры. Пограбить в городе, оставшемся без власти, дело для них, можно сказать, исторически святое. С одной стороны, немцам меньше достанется, но под раздачу попадут семьи командиров и «восточников». Конец их печален – тех, кто вовремя не угомонился, пристрелили или аккуратно развесили по фонарным столбам немцы. Новый порядок не терпел вакханалии. Нельзя разворовывать имущество, перешедшее к немецкому хозяину.

Ну, и местные обыватели, недовольные Советской властью, как в целом, так и по отдельности. Люди очень злые, а если соберутся в толпу, то и беспощадные. Словно по заказу, укладываясь в «общую теорию заговора», в предвоенную ночь пошли из Бреста на восток два эшелона с депортируемыми гражданами.

Так вот, за соседним столиком неторопливо работал челюстями руководитель местной польской разведгруппы с незатейливым и скромным названием «На советы». Бренд, знакомый еще с годов двадцатых, от «дедушки» Пилсудского.

Саша кивнул, ему, как старому знакомому. Надо подумать, насколько ему нужна тут группа ясновельможных товарищей. Может, ее сразу того… в НКГБ на опыты?

Презрительно-кислая мина появилась на лице господина Новицкого, будто нашел он в не дожеванном бутерброде половинку таракана. Какой выверт судьбы! Пойти обедать в польский ресторан «Свитезянка» (такое название заведение носило до войны) и вновь увидеть болвана, шествовавшего вчера по улице с открытым ртом и размахивавшего страшенным фанерным чемоданом.

Ненашев шел обратно в штаб и думал, пойдет Новицкий на контакт или сразу исчезнет из города. Должен пойти, без доли авантюризма в такой профессии делать нечего.

Ну, а теперь надо выбрать фамилию человека, которому можно отправить письмо в Москву. Ненашев фыркнул, посмотрев на висевшие рядом портреты Сталина и Молотова. Канцелярия там, безусловно, работала отменно, но письмо в стиле «Йося и Слава, то не англичане, а немцы дуркуют» вряд лидеры будущей могучей империи воспримут дружелюбно.

А вот плакат «Не ходи по рыбе», навел Максима на одну мысль. Пусть блондинки в НКГБ отдохнут, а пошлет он «открытку», точнее почтовую карточку, по совсем другому адресу.

— Товарищ капитан, старший лейтенант Суворов. Представляюсь по случаю назначения меня начальником штаба батальона.

— Товарищ капитан, политрук Иволгин. Представляюсь по случаю назначения меня комиссаром батальона.

— Заместителем по политической части, товарищ будущий батальонный комиссар, — улыбнулся Максим, вызывая усмешку у первого, бравого на вид кадрового командира и вгоняя в краску представителя партии, в плохо сидевшей форме и, наверняка, близорукого. Товарищ не надел очки для солидности и для пущего милитаристского вида.

— Знаете друг с друга?

— Так точно.

— Да.

— А вот я вас пока не знаю, — Ненашев задумчиво поскреб подбородок. Других людей ему не дадут и с личным составом обязательно возникнут проблемы. Ну, что, начнем приводить народ к единому знаменателю.

— А ну, становись! Равняйсь! Смирно! — негромко, но четко скомандовал Максим.

Командиры застыли в строю, почти не мигая и смотря на комбата.

— Направо! Нале… — Ненашев, не полностью подав команду, а коварно выпалил – Отставить!

Простой тест, насколько бездумно выполнит команду вверенный ему начальствующий состав.

Отставить, старший лейтенант Суворов! Именно! Не надо лететь впереди паровоза, когда обстановка может изменится. Разойдись!

М-да, «военную» проверку на притертость друг к другу они ожидаемо провалили.

Максим присел на подоконник и достал из полевой сумки три «капитанские» сигары. Денег Панов не жалел, зная, что еще за неделю до войны его купюры в Западной Белоруссии превратятся в простые бумажки, от которых нос не будут воротить лишь в государственных магазинах и заведениях военторга.

— Закуривайте, товарищи командиры!

— Простите, товарищ капитан, но я не курю, — чуть ли не прошептал Иволгин, но с каким-то скрытым вызовом.

— Молодец, тогда подсластись, — комбат всучил ему плитку шоколада, чуть улыбнувшись, при виде изумленных глаз комиссара. Саша Панов не курил, но однажды соблазнили его сигарой.

Суворов тут же ободряюще хлопнул его по плечу: от милости начальства отказываться не принято, а политрук изумленно увидел, как его комбат вздохнул и кивнул головой, будто говоря, «так надо».

— Значит так, мои верные и опытные заместители. Ставлю первую боевую задачу – научится поворачиваться по моей команде вместе, осмысленно и сразу в нужную сторону. Старший лейтенант Суворов! Я знаю, вы можете многому научить политрука Иволгина, касательно строевой подготовки, но вы все время торопитесь, а я могу и передумать. Задача ясна?

Последние два слова выделил особой интонацией. Заслышав подобный голос, даже водители маршруток, слушавшие лишь радио «Шансон», смущенно бормотали «прости, командир».

— Так точно, — рявкнул начальник штаба, заглушая ответ замполита.

— Мило, но глушить друг тоже не надо. Так что общайтесь, знакомьтесь… и вместе тренируйтесь. Ну а я в кадры, — Ненашев, вздохнул, посмотрел на Иволгина и, демонстративно достав очки, нацепил их на нос.

То-то же, сразу минус пятьдесят процентов к милитаризму. Вот так, жить активно, работать на контрастах, но на арену цирка никогда не выходить.

С такими мыслями капитан и начал посещение одного из помещений штаба, украшенного портретом товарища Сталина и знаменитым лозунгом, почти «в кадрах решают все». Ему надо прочитать личные дела новых подчиненных.

Увидеть собственное «досье» мог каждый офицер. По крайней мере, Саша Панов обязательно раз в год расписывался в папке сначала красного, а потом синего картона – мол, сведения правильные, претензий и особых изменений в биографии не произошло. Недоступна одна особая часть – раздел, где хранятся написанные начальниками аттестации и представления.

Кадровик, лицом и телосложением, напомнил Панову «сурового милиционера» из кинокомедии Гайдая, но шутить с ним не стоило.

Значимость и величие читались в облике человека, родословная которого восходила прямо к дочерям Зевса и Фемиды. Те, три богини-мойры не предсказывали судьбы, а следили за их исполнением.

Саша, улыбнувшись, вспомнил свое увольнение. Срок контракта закончился, но рапорт – «далее не хочу, не буду и не надо», вызвал понятное недовольство – предстояло немедленно искать очередного «незаменимого» на оголившийся участок работы. Панов предупредил руководство за полгода, но, естественно, пока гром не грянул, никто не крестился.

Процесс расторжения делового брака затягивался и тогда, для улучшения обмена веществ, Саша, поверх документов выставил несколько достойных стеклянных предметов. На этикетках могучая рука в последнем усилии поднимала боевой топор. Панов объяснил – это дорогая скрепка для его, не менее дорогих, документов. На удивление боевого народа, уволили и «рассчитали» полковника точно в срок, не задержав ни на минуту.

Марка «Хеннесси», одного из лучших французских коньячных домов, поднесенная не взяткой, а с уважением, сыграла свою роль.

Суровый надзиратель за военными судьбами ушел куда-то вглубь. Грозно прогремел связкой ключей и знаково лязгнул металлом двери. Бесшумно шагая, принес три личных дела – два протянул Ненашеву, а третье, нахмурив брови, принялся листать сам.

Капитан сел за стол, специально предназначенный для таких, как он посетителей. Верно, выносить документы из помещения ему нельзя, а читать надо все именно здесь.

Максим поймал заинтересованный взгляд кадровика на ту игрушку, что висела у него на поясе. Вещь изящная, дорогая и невероятно полезная на охоте. Но не для Панова, держать его привычным прямым и обратным хватом неудобно. Да, что-то он умел, но ножевой бой не его конек.

Он вздохнул, вспоминая о прощальном подарке немецких коллег из Интерпола – двух боевых ножах, маркированных знаменитой «белочкой». Но, по крайней мере, ему ясно, каким будет подарок.

Максим уверенно взял в руки две папки в белых матерчатых обложках. Помимо типографской черной звезды на одной обложке выдавлено «Политическое управление РККА». Черт, у замполитов вечно все не как у людей.

Панов открыл самую толстую из них. Личное дело начальника штаба его батальона, старшего лейтенанта Владимира Суворова. Материала для анализа море, страниц около тридцати.

Капитан быстро пробежал глазами анкету – девятьсот тринадцатого года рождения, самый крестьянин из крестьян и никогда не колебавшийся член ВКП (б). Не участвовал, не состоял, не привлекался.

«Почти истинный ариец, беспощадный к врагам рейха», — дернул челюстью Ненашев, вспоминая черно-белый сериал, и тут же дал себе в мысленный подзатыльник. Зачем юродствовать? Жить, а может, и помирать придется вместе. Теперь Саша загасил и пафос, начиная старательно запоминать новые формулировки. Вдруг придется переписывать старую анкету, и надо идти в ногу с эпохой.

Дальше он оценил почерк. Писал «страшный» лейтенант мелкими, сжато написанными буквами с крутым, почти отвесным наклоном. По изученной Пановым методике это говорило о хладнокровии, спокойствии, скрытности мыслей и строгом взгляде на жизнь. На вопрос об идеологии преподаватель рассмеялся, советуя сначала осмотреть книжную полку интересуемого субъекта.

Владимир окончил шесть классов школы сельской молодежи, два года буквально отпахал на селе и в двадцать лет призвался в Красную Армию. Странно, дело содержало заявление, датированное годом раньше – слезная просьба зачислить паренька добровольцем в кадровую часть.