Дмитрий Политов – Я ем города, морями запиваю (страница 40)

— Погоди, Лев Иванович, — помотал головой сбитый с толку Данила. — Не пойму, а артисты здесь причем?

— Дурашка еще потому что, — глянул на него с жалостью Яшин. — Подумай, чудак-человек, ведь ты работаешь, готовишься, настраиваешь себя, верно?

— Верно.

— А тут тебя бац и отвлекают. Приятно? То-то и оно. Поэтому мне гораздо проще и удобнее, если никто не лезет ни со стихами, ни с песнями. Взял удочку, сел на берегу, сигаретку прикурил и тишина. Тут даже не сколько улов важен, сколько сам процесс.

— Вон оно что, — задумался Мельник. — Интересно. Надо будет обдумать все хорошенько. По сути для тебя рыбалка в качестве своеобразной медитации выступает.

— Чего? — опешил голкипер. — Какой еще, к херам, медитации-шмедитации? Знаешь, Малой, валил бы ты со своим умничанием. Надоел хуже пареной репы.

— Уже в пути! Один вопрос напоследок можно?

Яшин гневно засопел.

— Валяй.

— По поводу сигарет. Почему бы тебе, Лев Иванович, на те же сигары не перейти? А что, — торопливо проговорил Данила, заметив, что собеседник наливается краской гнева. — Они ведь на порядок безопаснее. Там ведь дымом не затягиваешься, а как бы рот полощешь. Я тут прочел в одном журнале, что у тех, кто сигары предпочитает, рака горла не бывает. Попробовал бы? А мы бы Ривелино раскулачили, чтобы он из Бразилии тебе пару коробок на пробу заказал.

— Сам догадаешься, куда я тебе эту сигару запихаю, или подсказать? — мрачно поинтересовался Яшин. — Не хватало еще, чтобы меня всякая шелупонь зеленая уму-разуму учила. Без сопливых разберусь!

— Жаль, — с искренним сожалением вздохнул Данила. — Я ведь как лучше хотел.

На стадион приехали заранее. Бесков хоть и был относительно спокоен, но нет-нет, да и прорывалось что-то истерично-нервное. И поэтому он настоял, чтобы команда покинула гостеприимный отель с приличным запасом по времени. Игроки немного поворчали, но в позу никто не вставал — мыслями уже все были там, на зеленом газоне. И потому привычных шуток-прибауток и дружеских подначек практически не звучало.

Мельник тоже заразился общим настроением и сидел в автобусе молча. В голове крутились картинки возможных комбинаций, различные варианты развития атаки. В какой-то момент парень даже поймал себя на том, что его немного потряхивает. Еще бы, финал — не хухры-мухры! Как вспомнишь, что в той, другой истории московскому «Динамо» не суждено было взять заветный трофей, так руки-ноги становятся ватными, а живот скручивает неприятной судорогой. Черт, как бы не перегореть, мелькнула предательская мыслишка.

Данила огляделся. Одноклубники сидели с застывшими бледными лицами, словно прислушиваясь к себе, пытаясь определить свое состояние, поймать нужное настроение. Движения футболистов смотрелись точно кадры подводных съемок: нарочито замедленные, даже заторможенные. Казалось, игроки подавляют изо всех сил приступы нервного напряжения и ненужной суеты.

— Станция Березайка, кому надо вылезай-ка! — громко сказал Голодец, нарушив ломкую тишину, когда автобус остановился у служебного входа на стадион. — Пошли, ребята.

— Окропим снежок красненьким, — нервно хохотнул Мельник.

— Ты про что, Малой? — удивленно повернулся к нему Маслов.

— А, забудь, — махнул рукой Данила. — Лезет в башку всякая муть. Анекдот такой есть.

— Ну-ка, — заинтересовался Валерка. — Рассказывай.

— Бандита-рецидивиста проверяют в психушке на вменяемость, — начал Данила. — Спрашивают: «Зимой и летом одним цветом. Что это?» А он им и отвечает: «Кровушка!»

— Вот ты придурок, — заржал Аничкин через пару секунд. — И правда, хрень какая-то.

— Точно! — поддержали капитана другие игроки. А Мельник отвернулся, чтобы скрыть довольную ухмылку. Может и придурок. Зато ребята встряхнулись и малость отошли от своего летаргического состояния.

В раздевалке остро пахло натиркой. Массажист «Динамо» яростно разминал мышцы лежащему на столе и довольно покряхтывающему Еврюжихину. Яшин уже оделся и стоял у стены, постукивая об нее мячом. Кто-то из футболистов продолжал сидеть в кресле, неторопливо зашнуровывая бутсы, кто-то нетерпеливо разминался, махал руками или приседал.

Бесков стоял в стороне с застывшим, безучастным лицом. Но глаза выдавали его — они лихорадочно блестели, а зрачки метались, ощупывая пытливыми взглядами то одного игрока, то — другого.

Голодец не спеша прохаживался по раздевалке, задерживаясь иногда возле кого-нибудь. Постоит рядом, потом наклонится и шепчет что-нибудь на ухо. Дает последние наставления. А игрок лишь послушно кивает, соглашаясь. Чувствуется, что все уже не раз обговорено, но спорить никто не хочет. При другом раскладе вполне вероятно, что кто-нибудь не выдержал бы, да и послал надоедливого приставучего наставника, что выклевывает мозг, словно неутомимый лесной трудяга-дятел. Но момент таков, что футболисты напротив безмерно благодарны тренеру за участливое внимание.

— Время! — в распахнутую дверь заглянул взъерошенный администратор «Динамо» Ильин. — Зовут. Пора.

— А что, братцы, натопим жирку из «барсуков»? — выкрикнул Данила. Сам не понял, что его вдруг дернуло. — Говорят, целебная штука. Да еще и недешевая. Загоним местным барыгам, как раз родне на подарки хватит.

— Га-га-га!!!

— Иди, болтун, — притворно нахмурился старший тренер. — Но глаза смеялись. Показалось, или Бесков и в самом деле благодарно кивнул? Да ну, точно показалось. От Иваныча похвалы, как и снега зимой не допросишься.

Дробный перестук шипов по бетонному полу. В коридоре москвичи сначала шли нестройной толпой, но, ближе к выходу, как-то сами по себе начали выстраиваться в привычную цепочку, становясь друг за дружкой. И попробуй занять не свое место, прибьют мигом и фамилии не спросят. Рядом такая же колонна испанцев. Игроки то и дело поглядывают на соперников.

Мельник стоял последним. Так уж повелось с того самого первого матча в Одессе. А потом уже и он сам не захотел что-либо менять. Оно, знаете ли, как-то спокойнее, когда соблюдены все необходимые условия. Вон, Юрка Семин незаметно, как ему кажется, крестится. А ведь придет время и будет делать это уже ни от кого не таясь. Но сейчас нельзя.

А Валерка Маслов примеривается, чтобы перешагнуть через порог непременно левой ногой. Смешно. Но…у каждой Марфушки свои игрушки — главное, чтобы на поле дурить не начал никто, а что уж там себе напридумывал игрок — это его личное дело.

— Крик какой стоит, — прислушался к гулу стадиона и зябко поежился Долбоносов. — Интересно, за нас хоть кто-нибудь болеть будет?

— Так пойдем и заставим их, — несильно хлопнул его по плечу Мельник. — Увидишь, еще на руках после игры понесут!

Глава 24

1969 год. Май. Швейцария. Базель.

А ведь здесь в 2008 году сборная России голландцев дернула! Точнее, еще дернет. Наверное. Данила с интересом огляделся по сторонам. Нет, с сожалением вынужден был констатировать он через минуту, ничего общего с тем красавцем-стадионом нынешний «Йоггели» — именно так его прозвали местные болельщики — не имел. А как тогда здесь орал в эфире охрипший Черданцев! Эх…

— Малой, ты чего, знакомую высматриваешь? — коротко хохотнул Маслов. Он стоял рядом с Мельником и немного нервно переминался с ноги на ногу, слушая вполуха занудные речи всяких-разных официальных господ и товарищей перед началом встречи. — Не ищи, в Москве она осталась. Или забыл?

— Откуда ты знаешь? — притворно удивился Данила. — Может я уже с местной какой перемигнулся?

— Пиз…ишь! — не поверил Валерка. — Когда ты мог успеть-то, все время вместе везде ходили. И комитетчик — зараза! — ни на секунду не отлипал.

— Много ли надо, умеючи-то? — как можно более загадочно улыбнулся Мельник.

Маслов призадумался. Хотел было что-то сказать, но тут вмешался Семин:

— Тихо вы, сейчас наш гимн исполнять будут!

Эх, а все же пробирает до печенок, с восхищением признался самому себе Данила, когда отзвучали последние такты величественной музыки Александрова. Главное, даже сам не заметил, как начал подпевать. Умеют же, когда захотят.

Голландский судья Ван Равенс, невысокий мужичок с заметными залысинами, пригласил капитанов команд на розыгрыш ворот и первого удара по мячу. Витька Аничкин обменялся традиционным вымпелом с капитаном «Барсы» Ферраном Оливельей, а затем с улыбкой пожал поочередно руки всей судейской бригаде. Протокол, ничего не попишешь. Главбармалей подбросил массивную монету, которую достал из специального кармашка.

— Лев Иванович, — зычно крикнул Аничкин, обернувшись. — Ворота эти оставляем?

— Сойдет, оставляем, — лаконично откликнулся вратарь, быстро прикинув что-то в уме, и побежал на свое рабочее место. В первом тайме динамовской половиной стала левая, если смотреть от тоннеля.

Ага, значит, начинают испанцы, сообразил Данила. Он отошел за центральную линию и приготовился. Застрекотали кинокамеры, с бровки полыхнули десятки вспышек. Каждый из многочисленных корреспондентов, аккредитованных на игре, хотел запечатлеть первый удар финала.

Свисток! Зрители, что примолкли на секунду, опять радостно взревели. Понятное дело, испанцев сегодня на трибунах было подавляющее большинство. Казалось, весь стадион целиком окрасился в сине-гранатовые цвета. А если вспомнить горячий южный темперамент футбольных фанатов из столицы Каталонии, то легко понять, какой шум стоял над «Санкт-Якоб-Стадионом». Грохот барабанов, вопли труб и дудок — какофония резала уши — высокие поющие голоса, мелькание флагов, вспышки огней, вой сирен. Полный набор! Впрочем, динамовцам было некогда отвлекаться на подобные вещи. Тут ведь как, на секунду зазеваешься и готово дело — вынимай!