Дмитрий Политов – Твори бардак, мы здесь проездом! (страница 38)

— И сейчас еще играет, — опять сообщил нужную информацию Константин Иванович. — Я по возможным соперникам информацию собирал, греков тоже немного прошерстили.

— О, как, — качнул головой Яшин. — Ну, и ладно, мы с ним все равно ведь не встретимся.

— Получается, «Олимпиакос», «Панатинаикос» и «Этникос», — протянул Авруцкий. — Кто-то из них достанется.

— Из «Олимпиакоса» в сборной Жора какой-то играл, — опять пустился в воспоминания Лев Иванович. — Удар сумасшедшей силы. Ларин так у нас по воротам лупит. Ну, Малой иногда. Этот Жорка мне раз так дал, пальцы мячом в один момент отсушил. А потом еще подбежал и сначала кричать что-то начал, все за голову хватался, а потом вдруг руку кинулся жать. Понравилось, видать, как я отбил.

— Йоргос! — Бесков все-таки не выдержал и засмеялся. — Йоргос, Лева. Йоргос Сидерис. В «Олимпиакосе» он настоящая легенда. Ты у нас, он — у них.

— Да и хрен с ним, — равнодушно махнул рукой вратарь. — Жорка и Жорка. Пусть они запоминают, как нас зовут, верно, хлопцы?

— А то! — дружно согласились с его словами динамовцы. — В точку сказал, Лев Иванович.

— Кстати, Долбоносов, — Бесков поднялся со своего места и встал в проходе, держась за спинки кресел. — По поводу твоего хождения по магазинам. Я, разумеется, понимаю стремление обеспечить достаток молодой ячейке нашего общества в лице твоей семьи. Но! Если все-таки, нам разрешат посетить какие-то достопримечательности Греции, то вместо трех улиц и двух магазинов стоит отправиться и полюбоваться на Афинский акрополь, Храм Зевса Олимпийского или в какой-нибудь музей, на худой конец.

— Константин Иванович, — Данила поднял руку, словно прилежный ученик. — Можно вопрос?

— Ну?

— Но ведь все, что вы назвали, мы можем посмотреть только в том случае, если выпадет «Панатинаикос». Он в Афинах базируется. А если «Олимпиакос» или «Этникос» — это же Пирей. А там, кроме порта — я точно помню, в программе о путешествиях говорили, смотреть-то нечего.

— Ты это сейчас к чему? — раздраженно поинтересовался Бесков.

— А если получится, можно в Пирее все-таки по магазинам, а?

Старший тренер смерил нахального юнца недовольным взглядом. Потом оглядел замерших в ожидании футболистов. И махнул рукой, словно снимая с себя всякую ответственность.

— Да делайте вы, что хотите! Так и помрете дурнями необразованными.

— Спасибо, Малой, век не забуду! — Володька крепко пожал Даниле руку. — А то я как представил, что мы только по музеям таскаемся, так чуть не зарыдал — знаешь, как себя сразу жалко стало? Ну, на хрена мне эти камни? А вот для дома…

— Шубу жене купи. Или украшения серебряные — они в Греции дешевле, чем во всей остальной Европе.

— Врешь! Откуда знаешь? — возбудился приятель.

— У нас в детдоме у пацана одного брательник старший в загранку моряком ходит. Когда приезжал навещать, директриса его попросила нам о зарубежных странах рассказать. И вот, прикинь, он на сцену в актовом зале выходит, красный, заикается — толпа оглоедов мелких на него, будто на чудо-юдо смотрит и рожи корчит. Хохот, гам. В общем, он от растерянности вдруг подробно так начал объяснять, что где выгоднее всего покупать. Фарцовкой, небось, промышлял.

— Ни хрена себе, — озадаченно протянул Долбоносов. — Никогда бы не подумал, что в южной стране надо шубу покупать. Только где ж я столько денег найду, она ж поди столько стоит, что закачаешься!

— Тогда не гунди и бери пример со Льва Ивановича, — посоветовал Мельник.

— В смысле, — насторожился Вовка. — А Яшин здесь при чем?

— При том, друг мой ситный, что Лев Иванович, как настоящий семьянин везет домой не бирюльки-висюльки разные, а цветы! Видел, он в аэропорту в цветочной лавке их выбирал? Забавные такие, на корнях ампулки специальные присобачены, стоять будут долго, не завянут — объяснил Данила.

— Совсем сдурел, — присвистнул товарищ. — На траву валюту переводить! Тебе что, так сильно по башке мячом прилетело?

— Дурень ты, — лениво ответил Мельник. — Не знаешь еще, на что способна женщина, если подойти к ней с правильным подарком.

— Тоже мне, Казанова выискался! — неожиданно блеснул эрудицией Володька. — Женись сначала, а потом советы раздавай.

Данила отвернулся. Эх, опять его занесло. А на сердце «вот такой рубец», как говорил дед Митяй в «Любовь и голуби».

А вечером на базе вдруг пришлось задуматься над тем, что слова на самом деле могут материализовываться. Вот сболтнул в автобусе про детдом, чтобы прикрыть свои знания и, пожалуйста, мы идем к вам!

— Мельник! — стукнул кулаком в дверь кто-то из «бубликов»[31] — Тебя там у ворот спрашивают, подойди.

У ворот? Кому он мог вдруг понадобиться, да еще срочно? Неправильно это. Зина? На фиг, на фиг — Семенов точно свое обещание сдержит, загонит туда, куда Макар телят не гонял. К лешему такое «счастье». Не ходить? Не вариант. Лучше один раз порвать раз и навсегда, чтобы не тянулась эта бодяга.

Мельник окончательно уверился в принятом решении и направился к выходу. Дошел до въезда на территорию, миновал проходную и вышел на улицу. А там…здравствуй жопа — Новый Год! Привет из «славного» детдомовского прошлого: Булыжник, Леля и Плюша. А если по настоящему, без этих дурацких собачьих кличек, то Костик Каменев, Серега Ковальчик и Олеся Плешевня.

Костя, худой, вертлявый, как на шарнирах, подошел первым, радостно скалясь. Протянул худую, жилистую руку.

— Здорово, Мельник! Ишь, какой модный стал, да ребзя? — Угрюмый здоровяк Ковальчик — его младшая сестренка в детстве называла Леля, потому что «Сережа» не выговаривала, мрачно сплюнул. А Плюшка — созвучно оказалось с фамилией, — угодливо засмеялась, поддерживая шутку вожака.

Да, это я лоханулся, с запоздалым раскаянием подумал Данила. Накинул сдуру первое, что под руку подвернулось — клубный пиджак с вензелем «Динамо», который для команды пошили специально под зарубежные поездки. И теперь на фоне достаточно бедно одетых ребят, и в самом деле смотрелся вызывающе дорого.

— Что нужно? — Руку Булыжнику пожимать не стал. Они и в детдоме не дружили, с какой стати начинать сейчас. У этих гавриков вечно какие-то свои приблатненные мутки происходили. А Мельник на зону совсем не рвался.

— Ну, нет, так нет, — опустил руку Костик. А в глазах его мелькнул злой огонек. — Короче, Мельник, тема такая. Мы тебя в детдоме не трогали и ты жил спокойно. Так?

— Ты продолжай, продолжай, я слушаю, — равнодушно отозвался Данила. Нашел дурачка, соглашаться со сказанным. Не успеешь оглянуться, как тебя уже завиноватили и требуют что-то. А ты, вроде как, сам признал свою неправоту. «Продажники» в его прежнем мире наивных покупателей похожим образом разводили. Правило трех «да» и все такое. Плавали — знаем!

— Борзый самый? — лениво поинтересовался Леля. По традиции, в подобной стае он выступал в качестве мускулов. Булыжник — мозги. Ну а Плюша…догадайтесь с трех раз, как можно использовать девчонку? Приманка в мелком грабеже, бесплатная «давалка» в пьяном угаре воровского веселья, подлый удар ножиком в спину — по разному, в общем. — Кость, может ему по почкам пройтись слегка? Так, для вразумления.

— Не торопись, успеем, — криво улыбнулся Булыжник, не отрывая лихорадочно блестящих глаз от Данилы. Похоже, он самым тщательнейшим образом пытался отследить его реакции. Зазеваешься, дрогнешь, дашь слабину, и эта троица шакалов мгновенно кинется и с упоением втопчет в грязь. — Он же умный, всегда книжки читал, на уроках учителей слушал. Так?

— Тебе что нужно? Говори быстрее, у меня тренировка скоро. А тренер страсть как не любит, если кто-то опаздывает. Он тогда звереет и наказывает.

— Что ж, давай к делу. Значит, так. Как я сказал, раньше тебя никто не трогал. Поэтому, — худой палец уткнулся Даниле в грудь, — ты нам должен. У нас нынче проблемы возникли, так что…для начала, через час принесешь сотню. А потом, будешь каждый месяц отдавать нам пятьсот, нет, семьсот рублей! Усек?

Мельник от неожиданности рассмеялся. Что за комедь происходит? Это что, такой наивный чукотский рэкет? В это время, как он знал из рассказов одноклубников, у блатных действовало железное правило: артистов и спортсменов не трогать. Но, судя по всему, у этих клоунов просто нет другого выхода, и они решили ухватиться за соломинку. То есть, за него.

— Что ты ржешь, придурок? — визгливо закричала Плюша. — Мы знаем, где ты живешь. Что, хочешь ходить и оглядываться? Тащи бабки, живо!

— Театр абсурда, — покачал головой Данила. — А теперь слушайте меня внимательно. Буковка «Д», в которую ты тычешь своим грязным пальцем, означает принадлежность к обществу «Динамо». Кураторы у нас на Лубянке и Петровке 38 обитают. Что по этим адресам расположено, в курсе? По вашим не обезображенным интеллектом лицам вижу, что не все мозги еще пропили. Поэтому даю вам тридцать секунд, чтобы навсегда исчезнуть из моей жизни. Время пошло!

— Булыжник, теперь-то я могу ему врезать? — Леля демонстративно начал разминать свои огромные кулачища, а Плюша быстро сунула руку в маленькую дамскую сумочку, что болталась у нее на локте.

Данила не стал дожидаться, пока его начнут бить. Это только в глупых сказках надо ждать, пока тебя ударят и только потом защищаться. В жизни, если хочешь победить — бей первым. Как бы не пугал тебя уголовный кодекс на этот счет. Поэтому палец Булыжника Мельник сломал одним резким и быстрым движением. Потом плавно, словно выполняя крокету, обогнул взвывшего от боли придурка, и отработанным на тренировках движением точно пробил в пах растерявшемуся Леле. А Плюше, которая продолжала яростно дергать что-то из сумочки, Данила громко крикнул в лицо: «Бу!», — как в голливудских мультиках. Ну не марать же о нее руки, правда? И с удовольствием проводил глазами ломанувшуюся куда-то в придорожные кусты девчонку. И чего он их в детдоме опасался? Шпана подзаборная.