Дмитрий Политов – Небо в огне. Штурмовик из будущего (страница 6)

Экспат подобрал винтовку, а потом осторожно, не высовываясь из-за укрытия, пополз к Залыгину. Брюки на коленях мгновенно намокли, руки покрылись грязью, но сержант упрямо двигался к товарищу, не обращая внимания на эти маленькие неудобства. Грязь — не кровь.

Один раз он все-таки рискнул и чуть-чуть приподнялся, выглянул и кинул быстрый взгляд наверх — не подбираются ли к ним враги. Немецкий пулеметчик тут же саданул по нему короткой очередью, и экспат торопливо юркнул обратно за дерево. Нет, вроде бы пока никто не торопится спускаться к ним в овраг. Интересно, кстати, почему? Ждут подмогу из аэродромной охраны? В принципе логично, зачем рисковать, когда можно немного потерпеть. Зато потом, вместе с товарищами, задавить русских — дело нескольких секунд. Пулеметчик прижмет к земле, а пехотинцы под прикрытием его огня подберутся поближе и забросают гранатами.

Так, и что тут у нас? Ага, похоже, политрука задели дважды — одно темное пятно расплывалось на шинели на правой руке, а второе — чуть пониже лопатки. Григорий аккуратно перевернул Залыгина. Да, похоже, отвоевался особист. Лицо белое, дыхания не слышно, глаза неподвижно смотрят в небо. Прости, товарищ. Надо же, вроде и знакомы всего ничего, а в душе больно стало.

Сержант бережно опустил тяжелое тело на землю. Подумал, отложил винтовку и взял себе автомат политрука. В нынешней ситуации с ним сподручнее будет, все-таки покомпактней. Жаль, запасных магазинов нет. С боеприпасами в отряде вообще дело обстояло худо. Григорий вздохнул. Умирать не хотелось до зубовного скрежета, но и сдаваться в плен душа тоже не лежала.

Вдруг в той стороне, где располагался аэродром, раздался сильнейший взрыв. Экспата точно огромная рука приподняла над землей, а потом небрежно швырнула прочь. Чтобы уже в следующую секунду снова подбросить вверх — последовал новый взрыв. И еще один. И еще.

«Ух ты, значит, Рыбаков с Евграшиным все-таки сумели привести в действие заложенные мины, — молнией проскочило в голове понимание изменившейся кардинально обстановки. — Так, пока немцы не очухались, нужно попытаться сбежать. Наверняка сейчас пулеметчик отвлекся. Ну а если нет…»

На аэродроме продолжало что-то взрываться, но уже значительно тише. Григорий рискнул встать на ноги и помчался по едва различимой тропинке сломя голову. Внутри его обжигал ледяным холодом дикий страх, что вот сейчас пулемет выплюнет новую порцию свинца и все закончится. Но сержант упрямо бежал, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки, ловко перепрыгивал через коряги и пеньки, стараясь еще, по возможности, и делать резкие повороты, чтобы сбить прицел пулеметчику.

А тот по непонятной причине все не стрелял. Дивин, правда, не расстраивался от этого. В его теперешнем положении каждая секунда была на вес золота, равно как и каждый шаг. Сержант раненым кабаном прорвался через заросли какого-то колючего кустарника, птицей взмыл по склону оврага и… кубарем полетел по земле от коварно подставленной чужой ноги.

Земля и низкое серое небо несколько раз поменялись местами, а потом экспат со всего размаха приложился спиной обо что-то твердое и взвыл. В глазах сначала потемнело, но затем ослепительно вспыхнул настоящий салют разноцветных искр.

— Куда собрался, служивый, воевать-то кто за тебя будет? — насмешливый голос пробился сквозь пелену боли.

Рыбаков? Но откуда он здесь взялся? Григорий с трудом открыл глаза. Ухмыляющийся пограничник стоял над ним в расслабленной позе. В руке он держал большой угловатый пистолет.

— Здоров ты бегать, сталинский сокол, — добродушно сказал Рыбаков. — Еле-еле за тобой угнался. И то только потому, что у тебя в овраге тропинка петляла, а я поверху напрямик срезал.

— Но как же, — растерялся Дивин, — там ведь пулеметчик немецкий. Он нас с политруком к земле прижал, не давал голову поднять. Мы думали, что все, хана!

— Какой такой пулеметчик? — криво усмехнулся пограничник. — Не тот ли, что теперь вместе со всем своим расчетом лишнюю дырку в черепушке для проветривания мозгов заработал? Так о нем теперь Иван беспокоится — аппаратик его приходует. Сам понимаешь, не дело такую нужную в хозяйстве вещь бросать. Кстати, а где Залыгин?

— Убили его, — мрачно ответил экспат. — Он там, у поваленного дерева остался. Я автомат его взял.

— Точно убили? — построжел лицом Рыбаков. — Ты проверял? А документы его забрал?

— Документы? — растерялся Григорий. — Как-то не подумал. Решил, пока немцы не очухались, попробовать убежать. Не до того было, сам понимаешь.

— Не понимаю! — отрезал пограничник. — Своих бросать нельзя! Поэтому сейчас вернемся, проверим — действительно политрук погиб или только ранен — и, если убит, заберем документы. Давай, поворачивай оглобли.

— Но фрицы, — заикнулся было экспат. — Если они за нами в погоню кинутся?

— Не до нас нынче им, — терпеливо, слово ребенку, объяснил Рыбаков. — Мы им знатно всыпали. Слышишь, там до сих пор что-то взрывается.

Дивин повернул голову и прислушался. Со стороны аэродрома и правда до сих пор доносились хлопки взрывов и заполошенная стрельба.

— Это у них боезапас рвется, — со знанием дела сказал пограничник. — Ладно, давай руку — я тебе встать помогу — и пошли назад, пока они и взаправду не очухались. О, вот и Иван Александрович пожаловал!

Экспат оглянулся. Из-за разлапистой елки вышел хмурый сапер, перевитый пулеметными лентами на манер портупеи. На его мощном плече покоился немецкий пулемет. Из-за другого торчал винтовочный ствол. На правой щеке Евграшина запеклась большая ссадина.

— Залыгин погиб, — отрывисто бросил он. — Я когда гансов потрошить закончил, спустился к нему. Удостоверение забрал и винтовку. Твоя, что ли, летун?

— Моя, — смущенно ответил Григорий.

— Ну вот тогда сам и тащи, — со злостью сказал сапер.

— Подожди, — остановил его Рыбаков. — Политрук правда мертв, ты проверил?

— Да правда, правда, — раздраженно ответил Евграшин. — Хочешь, сам сбегай, убедись.

Пограничник немного подумал. Затем решительно тряхнул головой.

— Черт, плохо как вышло. Ну да что теперь зря болтать. Возвращаемся к нашим, пусть майор решит, что да как дальше делать. В случае чего с подкреплением вернемся. Кстати, ты когда от аэродрома уходил, не заметил, там всем их самолетам кирдык пришел?

Евграшин нахмурился, припоминая.

— «Мессеры» точно взорвались. Разве что «шторьх» уцелел? Он чуть в стороне стоял. Я туда не закладывал ничего, на более важные цели ориентировался. А что это ты вдруг о нем вспомнил?

— Да вот, понимаешь, какая оказия приключилась, я там когда в палатку залетел, чтобы немцев прижучить, то на какого-то важного фрица наткнулся. А у него портфельчик мудреный к руке наручниками пристегнут был. Явно непростой офицер, поди на этом самом «шторьхе» с донесением летел, да из-за непогоды на вынужденную здесь сел. Я ворогов приговорил по-быстрому, цепочку выстрелами перебил и портфель забрал. Внутрь лезть некогда было, да и стремно — вдруг заминирован? — Рыбаков скинул с плеч вещевой мешок, развязал горловину и осторожно извлек блестящий кожаный портфель. — Глянь, кстати? Так вот, я что подумал, если в нем важная информация, то можно будет нашего летуна к своим с донесением отправить. Главное, темп не терять, пока там суматоха и неразбериха, нагрянуть, добить уцелевших — и в путь.

— Умеешь ты найти на свою задницу приключения, — недовольно пробурчал сапер. — Клади на землю. Только аккуратно! И сами отойдите, что ли, вдруг на самом деле там гадость какая-нибудь присобачена.

Григорий выдохнул. Все это время он, оказывается, стоял затаив дыхание и слушал разговор товарищей. Ничего себе, во дают! И когда только они все успели? Он-то всего раз и пальнул, а эти ребята и аэродром подорвали, и важные документы сумели раздобыть. И его, дурака, от верной погибели мимоходом, между дел, спасли.

— Лицо попроще, — подтолкнул задумавшегося экспата пограничник. — Делай, что велено. Да винтовку-то свою забери, раззява!

Когда Григорий думал, что справиться с местными самолетами будет нелегко, он глубоко заблуждался. Оказывается, это было попросту невозможно! Для него, по крайней мере. Точнее, для него одного.

Выручил, как ни странно, опять Рыбаков. Пограничник вообще оказался настоящим кладезем самых неожиданных знаний. После того как их сводный отряд зачистил немецкий аэродром подскока, именно Рыбаков в компании со своим приятелем Евграшиным и помогли экспату разобраться с чужой техникой.

Нет, кое-что Григорий понял и сам — не зря все-таки в детстве и юности возился с железками в отцовской лавке, — но знания эти скорее ввергали в уныние. Еще бы, кто ж знал, что он попадет в каменный век?! Не буквально, естественно, но с точки зрения техники уж наверняка. У них тут даже самого простенького бортового компьютера не оказалось!

Да что компьютер, приборы оказались с МЕХАНИЧЕСКИМИ стрелочными индикаторами, да еще на каждый параметр отдельно! Сидя в кабине, сержант долго и тупо смотрел на них, пока, наконец, до него не дошло, что именно он видит перед собой. Тот факт, что подписи на приборах оказались на немецком, а не на русском, к которому он привык за время похода, Григорий воспринял почти как само собой разумеющееся — если уж пошла черная полоса в жизни, то это надолго.