Дмитрий Политов – Небо в огне. Штурмовик из будущего (страница 18)

И что прикажете делать? А, была не была! Мысленно плюнув на собственный запрет, экспат уже привычным движением превратил кисти рук в смертоносное оружие. А в следующий миг, когда шорох приблизился к нему вплотную, едва удержался, чтобы не перекусить клешней маленькое тельце дрожащего чумазого котенка. Малыш уже даже не мяукал, а только безостановочно трясся, тыкаясь в сержанта мокрым носиком.

— Ты откуда такой здесь взялся? — Григорий быстро перекинулся обратно, лег на спину и осторожно взял котенка в руки. — Дурашка, как же ты туда забрел? Ну не бойся, не обижу. Погоди, давай-ка я тебя за пазуху суну, там тебе уютнее будет.

— Ишь какой заботливый выискался! — раздался вдруг у самого уха насмешливый шепот. — Пойдем, поглядим, что ты за птица. И не вздумай дергаться! — ствол автомата больно уперся в бок, но сержант не обиделся. Дошел!

— Я свой, братцы, летчик! Меня фрицы неподалеку сбили, — торопливо проговорил он.

— Но-но, поговори мне еще, — пригрозил невидимый боец. — Ползи давай в траншею, а там разберемся, какой ты летчик-налетчик!

Экспат решил не нервировать дозорного и проворно помчался на четвереньках к брустверу, стараясь только не раздавить ненароком бедолагу-котенка, доверчиво свернувшегося в клубочек у него на груди.

Сотрудник особого отдела, что проводил спецпроверку, молоденький младший политрук с опухшей щекой, встретил Григория нормально. В измене Родине с порога не обвинял, рукоприкладством не занимался, подписывать ложные показания не заставлял. Спросил анкетные данные, уточнил, когда и при каких обстоятельствах сбили самолет Дивина, мельком поинтересовался, может ли кто-нибудь подтвердить его слова. А потом стал обстоятельно читать показания сержанта с подробным описанием его пребывания на оккупированной территории, задавая время от времени уточняющие вопросы.

Экспат, правда, все время ожидал какого-то подвоха и потому был настороже, взвешивал каждое свое слово. Можно сказать, что подозрительное отношение к особистам было у него в крови еще с времен общения с имперскими контрразведчиками.

Особист, по-видимому, обратил на это внимание. В какой-то момент он отложил в сторону листки с показаниями Григория и «вечную» ручку, положил на стол ладони и недовольно поинтересовался:

— Скажите, Дивин, у вас есть причины скрывать от меня что-то важное? Может быть, вас завербовали гитлеровцы, заслали к нам с заданием от их разведки? Нет? Тогда какого черта, сержант?! Или ты думаешь, мне заняться больше нечем, кроме как вести тут с тобой психологические поединки? — Младший политрук налег грудью на стол и смотрел на летчика с нескрываемым бешенством. — Работы пруд пруди, а он тут выкобенивается передо мной, в молчанку играет! Смотри, Дивин, довыступаешься, я тебе такую резолюцию оформлю, что враз перед строем приговор зачитают и башку дурную продырявят. Понял?

— Понял, — нехотя ответил экспат. — Извините, товарищ младший политрук, больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — особист вдруг схватился за щеку и тихо застонал. — У, вражина!

— Зубы? — осторожно поинтересовался Григорий.

— Они, проклятые, — пожаловался младший политрук. — Застудил, не иначе, болят — спасу нет!

— Так вам к врачу надо, — сочувственно произнес сержант. Ему вдруг стало неудобно за свое поведение. В чем, собственно, виноват этот парнишка, выполняющий свою работу?

— Без тебя знаю, — мгновенно окрысился особист. — Где время для этого найти, если такие, как ты, постоянно ваньку валяют! — Он нервно достал из кармана наброшенной на плечи шинели пачку «Беломора», взял из нее папиросу и щелкнул самодельной зажигалкой. — Покуришь вот, и вроде чуть полегче становится. А потом опять как накатит, спасу нет.

— Можно мне тоже закурить? — попросил Григорий, жадно глядя на папиросы. — Мои-то кончились давно. А от махры горло дерет ужасно, да и кашель страшный. Меня тут пехотинцы угостили, так я чуть не сдох.

— Кури, — младший политрук подвинул к нему пачку.

Сержант взял ее в руки, поднес к лицу и с шумом втянул носом запах.

— Ленинградские. Фабрика имени Урицкого, — с удовлетворением произнес он. — Позвольте зажигалку вашу?.. Спасибо. Как там город, держится?

— Трудно, — тяжело вздохнул особист. — Но стоит, сражается. Недавно вот школы снова заработали. А в конце месяца, говорят, даже футбольный матч проведут, представляешь? — Младший политрук оживился и, казалось, даже забыл про свои болячки. — Вот люди!.. Не то что ты! — вызверился он вдруг с новой силой. — На сотрудничество с органами не идешь, правдивую информацию предоставлять отказываешься. Ох, чует мое сердце, подозрительный ты тип, сержант Дивин!

— Да я…

— Молчать! — особист побагровел. — Надоел хуже пареной редьки. Иди отсюда, чтоб глаза мои тебя больше не видели!

В полк сержант попал спустя неделю после того, как перешел линию фронта. На родной аэродром, где разместился 586-й ШАП, его подбросила попутная полуторка. И первым из знакомых, кто попался ему на глаза, оказался Рыжков.

— Гришка, черт, живой! — вихрем налетел он на несколько ошарашенного такой бурей эмоций экспата. — А мы уже похоронили тебя. Думали, немцы тебя схватили и шлепнули. Это ведь я тогда тебя прикрывал, когда ты на брюхо плюхнулся, видел?

— Отпусти, медведь, задушишь, — отбивался от товарища Дивин. — Хрен им, фрицам этим. Я от них в лесу укрылся. Пробовали погоню за мной организовать, но я отбился и ушел. Даже нескольких эсэсманов из «Мертвой головы» грохнул, — похвастался Григорий.

— Врешь! — не поверил Рыжков. — Это ж зверюги еще те!

— Да я тоже не пальцем деланный, — ухмыльнулся экспат. — Ладно, расскажи лучше, как вы тут?

Прорва сразу погрустнел.

— Трудно. Мы-то еще ничего, так втроем и летаем — комэск, Петрухин и я. Первую эскадрилью здорово пощипали — у них всего четверо «стариков» осталось. На днях, правда, пополнение прибыло, по три летчика в каждую из эскадрилий, но им еще учиться и учиться. Да и с машинами напряг. Механики колдуют, по окрестностям рыскают, со сбитых машин запчасти снимают.

— А ты, значит, у нас теперь весь из себя такой прям ветеран, — с ехидцей подковырнул приятеля Григорий.

— Ну, ветеран не ветеран, а восемь боевых вылетов имеется, — не на шутку обиделся Рыжков. — Еще два, и обещали к награде представить.

— Ладно, не обижайся, — примирительно сказал Дивин. — Ты куда сейчас?

— Известно куда, на ужин.

— Ага, понял. Я к Бате, доложусь, а потом тоже в столовую, — решил сержант. — Наших там предупреди.

— Не учи ученого, — сухо ответил Рыжков, еще, по-видимому, обижаясь на подколку. — Иди, вон как раз Хромов куда-то с Багдасаряном направились.

Григорий повернулся. Командир полка и правда шел вместе с комиссаром, что-то возбужденно объясняя тому. Дивин махнул товарищу и резво припустил вслед за ними.

— Ну вот скажи, сержант, в кого ты такой? — Хромов смотрел на замершего перед ним по стойке смирно экспата с болезненным любопытством. — На кой черт ты на спецпроверке выделывался? Знаешь, что в сопроводительных документах особисты написали?

— Не могу знать, товарищ майор!

— Дурень ты, дурень, — комполка расстроенно покачал головой. — А мы тебя за того сбитого «мессера» к ордену представили, старшего сержанта хотели дать, а ты вон как все повернул. На ровном месте умудрился обгадиться. Придется теперь к комдиву ехать, просить, чтоб он за тебя словечко замолвил. Бои идут страшные, каждый подготовленный летчик буквально на вес золота. В полку каждый день потери. Пополнение присылают едва обученное, им до боевого вылета, как отсюда до Китая раком. Вот объясни мне, зачем было нарываться на скандал с особым отделом? Что молчишь, язык проглотил?!

— Николай Дмириевич, а, может, мы ему задание какое-нибудь потруднее поручим? — вмешался в разговор молчавший до сих пор комиссар. — Предоставим, так сказать, возможность доказать делом, что он настоящий советский летчик. А что, результата командование требует, а обученных пилотов раз-два и обчелся.

— А что, это мысль! — оживился Хромов, зловеще улыбаясь и поглядывая на сержанта с нехорошим блеском в глазах. — У нас на завтра вылет на штурмовку немецкого аэродрома планируется — чуть ли не вся дивизия пойдет, вот и пошлем заодно со всеми и провинившегося. Ты как, Дивин, готов к полетам?

— Готов, товарищ командир!

— Вот и славно, на том и порешим. И попробуй мне только завтра хоть самую капельку напортачить, я тебя собственноручно под трибунал закатаю. Понял? — майор потряс кулаком перед лицом экспата. — Свободен!

Выйдя из просторной землянки комполка, Григорий перевел дух. Надо же, штурмовка аэродрома! Старожилы рассказывали, что из всех возможных заданий это, пожалуй, самое трудное. Да там у фрицев прикрытие такое, что мама не горюй! И зенитки в несколько эшелонов, и «мессеры» постоянно висят — хрен прорвешься.

Интересно, что за гадость про него особист написал, что Батя так взъелся? А, не все ли равно — неизвестно, удастся ли завтра в живых остаться.

— Вот он, я же говорил! — вывел его из тяжелых раздумий чей-то радостный крик. — Смотрите, какой угрюмый, не иначе фитиль Батя вставил!

Григорий обернулся. К нему подходили комэск Малахов, лейтенант Петрухин и техник Свичкарь. А чуть впереди несся возбужденный Рыжков. Экспат вдруг с удивлением отметил, что очень рад им. Неужели эти люди стали ему настолько близки? А ведь и правда, ответил он сам себе на этот вопрос. Может быть, дело еще не дошло до той степени доверия, что присутствовала в его отношениях с друзьями, оставшимися где-то там, в далекой Империи, но, несомненно, нынешние боевые товарищи для него совсем не безразличны. Парадоксально, но факт!