Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 91)
В это время на левом траверзе зажглись два светивших на отряд прожектора крейсеров «Дмитрий Донской» и «Аврора», и «Дмитрий Донской» показал свои позывные. Тогда из опасения, что перелетающие и рикошетирующие снаряды задних кораблей отряда могут попадать в свои, на броненосце «Суворов» поднят был вверх также и луч боевого фонаря с левой стороны и сделан был общий сигнал «прекратить стрельбу», что и было исполнено немедленно. Последний звук выстрела был в 1 час 5 минут. Таким образом, вся стрельба продолжалась менее десяти минут.
Результаты стрельбы неизвестны. По некоторым из собранных показаний, миноносец, бежавший по правому борту, должен был сильно пострадать, а левый скрылся удачно. Могли пострадать и находившиеся на месте происшествия паровые бота рыбаков, но нельзя было не отгонять всеми средствами атакующих миноносцев из опасения причинить вред неосторожно вовлеченным в покушение судам мирных граждан, из которых некоторые, бросаясь поперек курса отряда, забывали на время зажигать свои отличительные огни рыболовных судов. Ввиду подозрительных движений рыбацких паровых барказов и не имея уверенности в том, что все участвовавшие в покушении миноносцы устранены, я предоставил участь пострадавших заботам их товарищей.
Сношениями по беспроволочному телеграфу выяснено, что в крейсер «Аврора» попало рикошетировавших или перелетевших 5 снарядов: три 75 мм и два 47 мм, которыми тяжело ранен священник и легко один комендор. Пробиты дымовая труба, машинный кожух в двух местах и надводный борт в трех. На броненосце «Орел» разорвало дульную часть 75 мм пушки, вероятно, вследствие раздувшегося и заклинившего снаряда. Пушка была заменена запасной.
[…] 13-го октября в 9 часов утра отряд новых броненосцев стал на якорь в Виго…
№ 23
[…] Считаю долгом почтительнейше доложить, что все меры к получению японского шифра через посредство служащего в гаагской миссии мною приняты. От означенного служащего получено вчера письмо, в котором он уведомляет, что фотограф может приехать на сих днях и немедля приступить к работе. Ввиду означенного письма я переговорил с помощником начальника Разведочного бюро, который согласился отпустить на три дня их фотографа, для дальнейшей же работы придется прибегнуть к одному из агентов Разведочного бюро, умеющему фотографировать. Японский шифр состоит из двух очень объемистых книг (в одной 2 тысячи страниц, в другой тысяча), а потому фотографирование займет не менее десяти ночей. Пластинки для снимков надо вести отсюда, дабы не возбудить в Гааге подозрений столь крупной покупкой, а проявить их придется в Париже, что составляет огромное затруднение в смысле провоза через таможню. Ввиду вышеизложенного я позволил себе обратиться к Вашему превосходительству с просьбой снабдить меня письмом к нашему посланнику в Гааге, благодаря содействию коего таможенный досмотр не имел бы места[1275]. По получении перевода (я просил Н.А. Макарова[1276] о высылке мне 9000 франков: 3000 франков вознаграждение служащего в японской миссии; 2500 франков – фотографу и агенту; около 2000 франков фотографические пластинки и другие принадлежности и 1500 франков – разъезды и разные расходы), а также письма к нашему посланнику в Голландии, я не премину отправиться в Гаагу.
Буюкдере[1277], 23 октября 1904 г.
Секретно
Милостивый государь граф Владимир Николаевич.
Как я имел честь уведомить Ваше сиятельство секретною телеграммою от 18/31 октября, в последнее время на Босфоре проживало несколько японцев, пребывание коих могло быть объяснено лишь тем, что на них возложено их правительством поручение наблюдать за движением наших судов. По распоряжению пребывающего здесь жандармского подполковника Тржецяка, за означенными японцами учрежден был тайный надзор и полученные этим путем сведения дали повод предположить, что один из них, Матсумото, состоит в японском флоте.
Ввиду этого обстоятельства я признал необходимым позаботиться об обеспечении транспортов нашего Добровольного флота во время прохождения их через Проливы от возможных на них покушений со стороны таинственных японцев. Независимо от мер, принятых в этих видах агентом Добровольного флота[1278], я счел долгом доверительно обратиться по тому же предмету и к турецкому правительству, предупредив его, что ответственность за всякое покушение на наши суда падет на Порту.
Со стороны как султана, так и его министров я встретил полную готовность удовлетворить моему желанию. Как уведомил меня великий везирь, морскому министру и министру полиции предписано принять следующие меры: 1. Произвести негласное обследование всех пристаней на Босфоре и учредить за ними надзор на все время прохождения наших судов. 2. Произвести регистрацию всех больших каиков, плавающих в верхней части Босфора. 3. Для усиления надзора по Босфору назначить несколько паровых катеров. 4. Назначить несколько тайных агентов для надзора на суше и 5. Следить за японцами.
Соответствующие меры, как сообщил мне великий везирь, предписано принять в Дарданеллах и Галлиполи.
Покорнейше прошу Ваше сиятельство принять уверения в глубоком моем уважении и таковой же преданности.
Англо-египетское правительство сочувственно отнеслось к большинству предлагаемых нами мер по охране нашей эскадры. На совещании у Кромера[1279], на котором присутствовали министр иностранных дел, советник Министерства внутренних дел, Шванк и я, решено принять следующие меры: полиции Канала, усиливаемой на 40 человек, предписано никого не подпускать к нашим судам. Для поддержки судов пойдет казенный паровой катер с офицером-европейцем и полицейским. Береговая охрана помимо сущест вующих сторожевых постов производится отрядами на верблюдах по обоим берегам Канала во время прохода русских судов. В Суэцком заливе два судна береговой охраны будут оберегать по обоим берегам залива полосу в три мили и насколько возможно препятствовать в территориальных водах подготовлению покушений; суда эти не пойдут далее трех миль к югу от южного берега острова Шавдан…
Александрия, 28 октября 1904 г.
После объяснения в Саиде с губернатором Канала, с начальником полиции и начальником береговой стражи вполне выяснилось, что власти получили самые строгие приказания не допустить ни малейшего покушения. Все меры обсуждаются сообща со Шванком и представляются на наше одобрение. Начальник полиции положительно гарантирует полную безопасность эскадры на стоянках и на ходу в Канале. Он просит только, чтобы наши шлюпки, во избежание недоразумений, не принимали участия в этой охране, которая будет производиться кордоном полицейских шлюпок с вооруженными часовыми. Шванк и я считали бы эту просьбу вполне целесообразною. Вопрос охраны эскадры в Суэцком заливе при содействии судов береговой охраны также подробно разработан и для предупреждения наших судов и могущей явиться опасности со стороны берегов установлены сигналы. Компания обещает также полное содействие. Число встречных судов будет доведено до минимума, быть может их совсем не будет. Расходиться суда будут в озерах и только при крайней необходимости в самых широких местах Канала при промежутках в 20 метров. Мелкие суда будут удалены из Канала. Траление компаниею не признается необходимым. Оно крайне затруднительно и задержит ход эскадры. Пространство между последним чужим судном, идущим по Каналу, и нашим головным будет оставлено возможно большее. На швартование обращено должное внимание. Компания также усиливает надзор за Каналом и за судами. Ввиду настроения властей, расположения служащих компании, всех принимаемых мер и крайнего вреда для Канала и для самой Англии малейшего на наши суда покушения, все вообще надеются, что суда наши проследуют по Каналу благополучно.
№ 279
Секретно
Милостивый государь граф Владимир Николаевич.
Считаю долгом обратить внимание Вашего сиятельства на нижеследующую секретную телеграмму от 22 октября/4 ноября, полученную в Илдызе[1281] от турецкого посла в Лондоне, «Английский министр иностранных дел, – донес Муссурус-паша, – конфиденциально сообщил мне сегодня, согласно полученным им вполне достоверным сведениям, в Константинополе уже несколько времени проживает русский полковник, при коем состоит офицер в низшем чине; что обоим этим лицам поручено собирать конфиденциальным путем сведения об организации турецкой армии и что около 15-ти дней тому назад туда же прибыл третий русский офицер с 20-тью солдатами, из коих пятеро помещены при русской церкви поблизости Сан-Стефано, а остальные находятся в здании русского посольства. Маркиз Лансдоун сказал, что пребывание в Константинополе русских офицеров, на которых возложено их правительством секретное поручение, может повлечь за собой весьма серьезные последствия и что турецкому правительству следовало также обратить внимание на появление русских солдат. Маркиз прибавил, что чувства искреннего расположения к Порте побудили его предупредить ее о тайных замыслах русского правительства и что если сведения об этом не дошли еще до нас иным путем, то он надеется, что мы примем соответствующие меры предосторожности».