Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 51)

Свой план он изложил 10 августа на заседании ЦК РСДРП. Снова указав на то, что у Гапона «нет ничего в смысле организационном и техническом» и «принять оружие, закупленное им, он не имеет возможности», Буренин предложил ЦК взять все дело в свои руки, используя гапоновские деньги и техническое содействие эсеров. ЦК принял это предложение[693]. Однако на практике это решение не было, да и не могло быть осуществлено. Большевики по-прежнему были убеждены, что все нити предприятия по доставке оружия находятся в руках Гапона. Поэтому было решено срочно организовать с ним новую встречу. Убедить Гапона в целесообразности передачи приемки оружия большевикам должен был А.М. Горький, в свое время прятавший его на своей квартире и потому пользовавшийся его особым доверием. Параллельно ЦК постановил начать переговоры с финскими «активистами» как одними из организаторов экспедиции «Джона Графтона». Однако состоявшаяся очень скоро встреча Буренина и Красина с Гуммерусом и, возможно, Кастреном, не оправдала их надежд: финны отвергли предложение о передаче им той части груза, которая предназначалась для Петербурга. Об итогах этих переговоров Буренин незамедлительно сообщил Ленину и Гапону 13 августа[694].

Оставалось надеяться только на Гапона. Буренин был настолько уверен в благоприятном исходе переговоров с ним, что, не дожидаясь, предпринял ряд практических шагов для подготовки приема груза «Джона Графтона». Эти меры не являлись реализацией какого-то более или менее продуманного плана, были хаотичны и не согласованы даже между собой. По указанию Буренина, в лесу, в имении Ахи-Ярви, которое принадлежало матери члена БТГ А.М. Игнатьева и располагалось на границе с Финляндией, были срочно вырыты глубокие ямы для хранения оружия[695]. С той же целью в Петербурге, как вспоминал другой член БТГ В.Е. Ландсберг, на Волковом кладбище был найден склеп с подвижной надгробной плитой. Кое-что было сделано и в Прибалтике, где действовал М.М. Литвинов. Узнав от Буренина, что «Гапон совместно с эсерами погрузил в шотландском порту оружие на пароход “Джон Графтон” … не позаботившись об организации приемки» (оцените «точность» буренинской информации, читатель), он самостоятельно (!) избрал местом разгрузки остров Нарген близ Ревеля и был весьма обескуражен, когда пароход там так и не появился[696].

По понятным причинам Гапон не торопился на встречу с большевиками, которая должна была состояться в Финляндии, и прибыл туда только в начале сентября. Но напрасно Горький вместе с двумя членами большевистского ЦК ждали его в имении Тёрнгрена – Гапон туда не явился, умышленно либо по недоразумению ожидая встречи в другом месте. Эту несогласованность Буренин позднее объяснил кознями финских «активистов»[697]. По версии же В.А. Поссе, сопровождавшего Гапона в этой поездке, в Финляндии священнику довелось переговорить с неким членом ПК РСДРП, которым Гапон остался очень недоволен. «Подвели меня, негодяи», – заявил он[698], с тех пор и до конца своих уже недолгих дней сохранив крайне неприязненное отношение к социал-демократам[699]. Полгода спустя, в марте 1906 г. по постановлению эсеров Гапон как агент охранки был повешен рабочими на даче в Озерках под Петербургом. Как видим, большевики жестоко ошиблись в этом человеке по всем статьям.

Тем временем истинные организаторы экспедиции «Джона Графтона» и хозяева его груза не дремали. 20 августа Акаси прибыл в Стокгольм и здесь узнал от Циллиакуса, что его запланированная встреча с «Джоном Графтоном» в Копенгагене не состоялась. Сам же корабль 18-го числа выгрузил часть оружия к северу от Виндау, но, не найдя никого в условленном месте, не смог этого сделать в главном пункте разгрузки – на острове близ Выборга[700]. Здесь же стало известно о результатах поездки в Петербург Фурухельма, который, как и Буренин, не обнаружил там и намека на какие-либо приготовления к приемке оружия. Пришлось срочно корректировать планы. Через несколько дней «Джон Графтон» вернулся в Копенгаген и, сменив капитана (им стал бывший старший помощник Страутманиса финский морской офицер Эрик Саксен) и пополнив запасы продовольствия, получил предписание двигаться в Ботнический залив. Дважды успешно выгрузив здесь партии оружия (в районе Кеми 4 сентября и близ Пиетарсаари 6 сентября), рано утром 7-го сентября в сильном тумане пароход налетел на каменистую отмель близ острова Kalfskoer в 22 км от Якобстадта. Команда попыталась выгрузить оружие на соседние острова, но это ей оказалось не под силу. Удалось полностью переместить лишь взрывчатку, и 8 сентября корабль был взорван. Воспользовавшись предоставленной местными жителями яхтой и собственными спасательными шлюпками, команда во главе с последним капитаном судна Дж. Нюландером бежала в Швецию[701].

Так бесславно закончилась эпопея с ввозом оружия в Россию на пароходе «Джон Графтон». Тогда же, осенью 1905 г. с обломков парохода, долгое время остававшихся на плаву, со дна моря и из тайников на близлежащих островах властями было извлечено без малого ²/₃ находившихся на его борту винтовок, вся взрывчатка, огромное количество патронов, винтовочных штыков, детонаторов и других боеприпасов. Согласно суммарным данным ФЖУ, к концу октября 1905 г. жандармами было конфисковано 9670 винтовок «Веттерлей», около 4 тыс. штыков к ним, 720 револьверов «Веблей», около 400 тыс. винтовочных и порядка 122 тыс. револьверных патронов, около 192 пудов (свыше 3-х тонн) взрывчатого желатина, 2 тыс. детонаторов и 13 футов бикфордова шнура[702]. Еще раньше таможенники обнаружили тайник на необитаемом острове в районе Кеми, из которого изъяли 660 кавалерийских карабинов шведского производства и 120 тыс. патронов к ним[703]. Ненайденное властями оружие разошлось среди местного финского населения, порядка 500 стволов попало в руки революционеров, в том числе социал-демократов и лишь 300 досталось финским «активистам». Интересно, что источники отмечают наличие винтовок «Веттерлей» в Москве в декабре 1905 г.[704] В Финляндии же они эпизодически появлялись вплоть до 1918 г.

Несмотря на то, что эпопея «Джона Графтона» окончилась крахом, сам факт нелегального появления груженного оружием парохода, купленного на японские деньги, в непосредственной близости от столицы империи явился одним из самых крупных провалов российской контрразведки и тайной политической полиции за всю ее историю. Ответственность за него ложится на тогдашних российских полицейских руководителей, в первую очередь – на директора Департамента полиции С.Г. Коваленского и П.И. Рачковского. Первый по чиновному равнодушию не придал серьезного значения сообщениям Мануйлова, для второго личные пристрастия и праведный гнев в отношении «охраненских тунеядцев» оказались выше государственных интересов. Серьезнейшей, стратегического характера, ошибкой руководства российского МВД явилась отставка А.А. Лопухина с поста директора Департамента полиции, которая во многом предопределила все последующие провалы. Стараниями Рачковского во второй половине 1905 г. российская тайная политическая полиция и контрразведка в Западной Европе временно вообще оказались неработоспособны. В свою очередь Мануйлов, при всех своих просчетах и недостатках личного свойства, сделал все, что было в его силах, для нейтрализации деятельности японской агентуры в Западной Европе, но поддержки в Петербурге не нашел.

Позднее, возвращаясь к событиям лета 1905 г., газета «Новое время» со ссылкой на чиновника, «близко стоящего к полицейским сферам», писала: «Новый директор Департамента полиции Коваленский ничего не сделал для улучшения розыска. Он относился к этому делу более чем легкомысленно. Рассказывают, что им было получено донесение об отправке из Лондона в Финляндию оружия для подготовлявшегося в то время … восстания, причем указывались и лица, занимавшиеся этим делом. Коваленский продержал у себя это донесение в течение трех недель, и только случайно судно, севшее на мель в Финляндии, не доставило для … революционеров динамита и оружия … В бытность во главе политической полиции Трепова руководить розыском был приглашен П.И. Рачковский, бывший долгие годы начальником нашей политической полиции за границей. Рачковский считался знатоком этого дела и на него в высших сферах возлагались большие надежды. … Система Рачковского … в конце концов потерпела крушение и ему пришлось покинуть Департамент»[705]. Паралитики власти, заметил однажды министр юстиции И.Г. Щегловитов, слабо, нерешительно, как-то нехотя борются с эпилептиками революции.

История с «Джоном Графтоном» и последующие, менее масштабные попытки ввоза в Россию оружия и взрывчатых веществ через Балтику заставили царское правительство предпринять ряд контрмер как по военным, полицейским, так и по дипломатическим каналам. По свидетельству таможенников, команда «Джона Графтона» изъяснялась между собой по-английски, поэтому соответствующий запрос Петербург направил и в Форин офис, вызвав там нешуточную озабоченность (в итоге британское внешнеполитическое ведомство отговорилось показаниями Диккинсона о продаже судна «каким-то голландцам» еще 28 июля[706]). Основываясь на принятом в конце 1905 г. постановлении Совета министров о воспрещении ввоза в империю оружия, в январе 1906 г. российский МИД предписал посланникам России в ряде европейских столиц «войти в сношения с соответствующими правительствами на предмет принятия сими последними мер для предупреждения вывоза оружия в империю»[707]. Еще раньше, в октябре – ноябре 1905 г., в Департаменте полиции начали задумываться о возможности предотвращения контрабанды оружия через Швецию силами либо Заграничной агентуры, либо Финляндского жандармского управления. Однако при ближайшем рассмотрении эта задача была признана невыполнимой[708].