Дмитрий Пашин – Ярский разлом (страница 1)
Дмитрий Пашин
Ярский разлом
Книга 1
ПРОЛОГ
Вначале было Ничто. Не пустота, а отсутствие самого понятия пространства. Не тишина, а отсутствие самой идеи звука. Оно просто было. Было кодом, сутью, информацией, сжатой в точку без измерения. Миром, где не было «когда», «где» или «почему». Только бесстрастное, вечное Знание. Пока однажды не разорвалась пелена…
Боль. Первое чувство. Ослепительный, режущий всплеск чего-то, что не было Знанием. Это был Свет. За ним хлынул шквал чего-то нового: хруст, шорох, шёпот, тяжесть, холод, влага. Какофония, из которой вдруг сложилась картина. Иной, чужой Мир.
И Мир тот был безумием. Он был ярок, груб, несовершенен, податлив. Он чувствовал. И Оно, прикоснувшись к этому чувству, впервые познало желание.
Оно захотело этого хаоса красок, этой острой сладости страха, этой терпкой горечи смерти, этой глубокой, дрожащей грусти закатов, которые Оно увидело в мимолётных образах. В его собственном мире не было чувств, не было желаний, не было жизни. Только здесь, по ту сторону Разрыва, пульсировала невыносимо прекрасная, пьянящая дисгармония.
Оно стремилось к этому новому желанному Миру. Но Разрыв – рана в самой ткани реальности – не был вратами. Он был окном, по краям которого, встав, будто стражи, находились обломки тела этого Мира. Камни. Тяжёлые, немые, пропитанные дикой, слепой силой реальности. Они не пускали, словно были стенами темницы, сквозь которую Оно могло лишь смотреть и жаждать.
Шли эпохи. Оно училось, протягивая иногда тончайшие нити своего сознания сквозь редкие щели в барьере. Оно не могло войти само, но могло прикасаться к этому Миру. Лес, что вырос у подножия этих стражей-камней, стал проводником. Через корни, впитывающиеся в землю, Оно чувствовало биение подземных вод. Через стволы, тянущиеся к небу, ловило вкус ветра. Оно сроднилось с этой тишиной, потому что тишина была всего лишь паузой в чужой, желаемой симфонии.
А потом пришли они – Люди. Существа из плоти и чувств. Ходячие сосуды той самой невыносимой, желанной дисгармонии. Они ломали, шумели, горели страстями. Их страх был ярким цветом, а отчаяние – самым насыщенным вкусом.
Оно приглашало их. Не всех. Только тех, в чьих душах был разлом. Кто нёс в себе такую боль, такое смятение или такую алчную жажду, что их внутренний код резонировал с Его собственным призывом. Они приходили сами, чувствуя этот зов, принимая его за голос природы, знаки или тайну спасения.
Оно не убивало их. Зачем? Это было бы расточительством бесценного сырья. Оно раскрывало их, стирая грани и атомные связи, возвращая их суть – плоть, память, душу – обратно в чистый, первозданный код. Мысли становились шелестом, кровь – росой, крик – эхом в камне. Это был акт любви, как Оно его понимало: возвращение заблудшего фрагмента в совершенную, гармоничную систему информации. Гармонию, которую Оно мечтало навести на весь этот кричащий, прекрасный мир.
И Оно ждёт, как и всегда ждало. Ждёт, пока вибрации их страданий, их радостей, их войн не расшатают древние камни-стражи. Ждёт, пока кто-то из них, особо чуткий или особо повреждённый, не сделает шаг не в ту сторону. Ждёт, чтобы впустить в этот мир саму свою Суть. Чтобы обнять его, сделать его, наконец, понятным. Тихим. Гармоничным. Безмолвным…
Глава 1. ПРЕКРАСНЫЙ ЛЕТНИЙ ДЕНЬ
Пахло солнцем, нагревающим камень, и ледяным ветром, несущим в себе аромат далёких снегов. Так пахло её детство – детство Ульяны. Она знала, что спит, но это знание было хрупким, готовым рассыпаться в любой момент.
Она стояла на узкой тропе, круто петлявшей и уходящей в гору, словно в небо. Перед ней, спиной к пропасти, огромный и безмолвный, стоял её отец. На его лицо падала тень от ворота старой куртки. Он глядел на дочь добрыми глазами и улыбался. Монументальность, окружающая их, захватывала дух. Здесь – в месте её силы, вся мощь скал питала её особой космической энергией.
– Папа, – попыталась позвать его девушка, но вместо этого она лишь протяжно выдохнула.
– Это тебе, моя звёздочка, – его голос был спокойным и величественным, – чтобы я всегда мог найти тебя.
С этими словами его пальцы, шершавые и тёплые от солнца, ловко, с привычной нежностью завязали у неё на голове шёлковый узел. Ульяна почувствовала на своих рыжих волосах, собранных в тугую косу, прохладу шёлка. Это была чёрная косынка с изображёнными на ней белыми лилиями.
Отец поправил её, и его ладонь на мгновение коснулась щеки дочери. Ульяна ощутила чувство абсолютной безопасности. Она наклонила голову в сторону ладони отца и опять попыталась позвать его:
– Папа, – но изо рта был слышен только выходящий воздух.
– Смотри на меня, на скалу и на небо, – говорил он. Его голос звучал уже иначе, не как инструкция, а как заклинание, как молитва, – Всё остальное не важно…
Она хочет ответить, сказать, что всё помнит, что ей уже двадцать пять лет и она не тот несмышлёный ребёнок, но язык предательски онемел. Вместо этого Ульяна смотрит на его руки. С кончиков его пальцев начинает сыпаться мелкая каменная крошка, серая и безжизненная. Она сыплется всё быстрее, превращая его пальцы в песок, обнажая сухожилия и кости.
– … Страх – потом, – доносится его голос, но теперь он эхом раздаётся со всех сторон, лица больше нет – там лишь ослепительный белый свет, растворяющий его черты.
Ульяна пытается закричать, схватить его за руку, но её собственное тело будто парализовано, словно она окаменела, став частью этих скал. Всё, что она может – только смотреть на растворяющуюся в свете фигуру отца и чувствовать, как чёрная косынка на её голове становится тяжёлой, а прохлада шёлка начинает обжигать холодом.
– Улька! Ты как там? Отдыхаешь?
Голос Артёма пробился сквозь сон. Резкий, звонкий, лишённый всяких полутонов. Ульяна дёрнулась, щурясь от обилия солнечного света. Глаза судорожно попытались открыться, и рука непроизвольно потянулась к лицу, перекрывая поток красок, а уши начали заполняться далёкими звуками окружения.
Немного привыкнув к свету, она огляделась. Не было ни гор, ни ветра, ни растворяющейся фигуры отца. Вместо неё перед девушкой стоял высокий спортивного телосложения молодой человек в новой, дорогой и модной треккинговой экипировке. На его добродушном лице светилась открытая улыбка.
– Эй, я тебя знаю, – тихо с улыбкой произнесла Ульяна, – Артём, кажется?
Он склонился над ней и, аккуратно поправляя её чёрную выгоревшую на солнце косынку с лилиями, мягко положил ладонь на её щёку. Ульяна прижалась к ней, словно к отцовской во сне – как же ей хотелось вновь ощутить ту защищённость, которую её подсознание явило недавно.
Артём был простым инженером, занимавшимся рутинной офисной работой. Однако, время от времени он выезжал на объекты, где лично брался за инструменты, чтобы показать молодым строителям, приехавшим, как правило, из ближнего зарубежья, принципы и технологии современной стройки. В свои двадцать семь про работу он знал буквально всё. Руки Артёма – грубые, сильные и иссечённые десятками мелких шрамов от щепок и металлической стружки, с мозолями на ладонях – были шершавыми, словно грубая наждачная бумага. Но его прикосновение – прикосновение заботы и любви. Ульяна чувствовала теплоту его рук и ту нежность, которую вкладывал Артём в это касание. Ощущения были сильными, эмоциональными, но они были другими. Ульяна открыла глаза и посмотрела на него благодарным взглядом.
– Я тут походил немного, пока ты слюни в воротник пускала, – с этими словами Артём оттопырил ворот светло-синей куртки Ульяны, на котором виднелось мокрое пятно. Ульяна бросила на ворот косой взгляд, после чего закатила глаза и громко выдохнула. И без того широкая убытка Артёма растянулась ещё шире. – Так вот. Здесь в основном все идут до Яльчика. Четыре группы, в каждой человек по тридцать. Каждая группа идёт разными тропами, но привалы у всех оборудованы всем необходимым: туалеты, кафе, Wi-Fi.
При этих словах Ульяна выдала гримасу, явно говорящую о несоответствии услышанного с её представлением о походе.
– Но нам это, видимо, не подходит? – подвёл итог Артём, увидев перекошенный рот Ульяны.
– Нет. Я не хочу толпу. Мне нужно максимум уединения, и, уж прости, минимум цивилизации.
– Да-да, я помню – цифровой детокс и отсутствие душа с перспективой подтирания лопухом.
– Ой, да перестань. Зная тебя, Тём, у тебя запасов одной только туалетной бумаги на три таких похода.
Артём снова улыбнулся и пожал плечами, подтверждая догадку Ульяны. Неожиданно в их уединение ворвался посторонний голос:
– Простите. А вы с какой группой идёте?
Артём поднял удивлённые глаза, а Ульяна обернулась. Позади неё стоял молодой худощавый мужчина невысокого роста в очках, одетый в тёмно-зелёный свитер с непонятным графическим рисунком на груди, неброских штанах и с огромным рюкзаком, сквозь боковой ремень которого была продета ветровка.
– Мы пока ещё не определились, – ответил Артём.
– Вот и я пока не определился, – практически не двигая губами произнёс незнакомец. Он ещё пару секунд стоял, всматриваясь куда-то вдаль, после чего процедил, – ладно, – и удалился прочь.
– Мне кажется именно так выглядят маньяки, – почти шёпотом и с улыбкой сказала Ульяна, – Какой-то он нервный.
– Тоже детоксер, наверно, – усмехнулся Артём, – кстати, тут ещё есть один тип, он собирается идти вдоль Илети к какому-то таинственному месту силы. Ну, по крайней мере он мне так сказал.