Дмитрий Орлов – Последняя любовь в Черногории (страница 6)

После Святого Стефана, ближе к вечеру они сидели на балконе у Сергея Львовича. Впрочем, скорее это был не балкон, а почти терраса. Терраса была угловой и открывала два вида: на залив с островом Святого Николая и Старым городом, другой вид – на горную цепь, отгораживавшую долину Будвы от всего остального континентального мира. Часть террасы с видом на море была шириной в размах рук, и там вполне свободно умещались чайный столик и стул. В другой части – с видом на горы – стоял такой же чайный столик со стулом, но там можно было еще и водить хоровод вокруг.

Сергей Львович принес стул с другой части террасы, и они с Марией сели напротив гор с бокалами сока.

– А почему у тебя два столика? – спросила Марисоль.

– Иногда хочется попить кофе с морем, иногда – с горами. Сначала я таскал столик туда-сюда, потом надоело – купил еще один. Удобно!

– А почему у каждого столика по одному стулу?

– Я живу один.

– А гости?

– У меня не бывает гостей.

Мария промолчала. У нее, как заметил Сергей Львович, иногда случался особый вид молчания – «электрический». Посторонние люди его, конечно же, не отличали его от обычного молчания, но тот, кто близко общался с ней, знали, что этот очень важный элемент разговора надо обязательно учитывать. В ответ на фразу Сергея Львовича «у меня не бывает гостей» Мария чуть прищурив глаза, не меняя положение головы, бросила на него быстрый пронзительный взгляд, затем медленно отвела глаза, и на несколько секунд замерла с туманным взглядом и расслабленным лицом. Можно предположить, что в эти секунды внутри у нее совершалась какая-то очень интенсивная умственная работа. Это не была обычная напряженная мысль – ее бы выдала мимика лица. Наверное, это была какая-то объемная работа подсознания. В эти секунды вокруг Марии возникал невидимый кокон напряженной тишины и в нем будто интуитивно слышалось то ли легкое шуршание, то ли потрескивание электрических зарядов.

Мария вернулась в реальность после секундной задумчивости, отпила сок из бокала и стала смотреть на горы. Обычно, чтобы разглядеть пейзаж, надо какое-то время всматриваться, но в этот раз она увидела горы сразу. Горы как-то разом окрылись ей и пошли навстречу. Внизу горы были сплошь покрыты кустарниками и деревцами, чем выше от земли, тем кустарники становились меньше и росли реже, а затем переходили в зеленый ковер из травы. Ближе к вершинам июльский зеленый ковер плавно переходил в августовский желтый и исчезал, обнажая мощную каменную грудь горной гряды. Над каменными вершинами стоял огромный пенящийся взрыв из белоснежных облаков. Каждая складка горы, каждый отраженный блик, каждое пятно тени от облака, – каждый элемент был так ясно виден и был так выразителен, будто горы приблизились на расстояние вытянутой руки. Еще мгновение – и горы заговорят с ней человеческим голосом… Мария тряхнула головой и от вернулась от горного пейзажа.

– Все, хватит! Слишком красиво, перебор… Пойдем в комнату.

– Это называется – «синдром Стендаля», – улыбнувшись сказал Сергей Львович, когда они перешли в квартиру. – Приехал как-то Стендаль во Флоренцию. Принялся ходить по музеям. Как обычно утонченные люди рассматривают шедевры? Они впиваются взглядом, смотрят и смотрят, высасывают, так сказать, весь нектар из шедевра. А во Флоренции плотность произведений искусства запредельная – два шедевра на квадратный метр. Стендаль смотрел-смотрел и – грохнулся в обморок! Перепил нектара. С чувствительными людьми в Черногории, наверное, такое тоже приключиться может.

– Это Будва такая красивая? Или – вся Черногория?

– Вся Черногория сделана по золотому сечению.

– Все, пожалуй, я тоже перепила нектара. Пойду в отель отравлюсь телевизором или интернетом… или поработаю, а то меня постигнет участь Стендаля.

Мария встала.

– А… это… ты не останешься?

– Ты считаешь, что удачно организовал курортный секс-конвейер? – спросила Мария по пути к выходу.

– Нет, что ты?! – испуганно воскликнул Сергей Львович, но тут же рассмеялся: – Меня так восхищают некоторые твои… французские обороты…

– Слова прямого воздействия, – подсказала Мария уже в коридоре.

– Точно! «Слова прямого воздействия»… – Сергей Львович вновь испуганно спохватился и оборвал смех: – Я провожу?

– Нет, не надо.

– А… мы завтра… увидимся?..

– Возможно, – ответила Мария обувая босоножки с помощью «ложечки», – почему бы и нет? Городишко-то маленький.

Мария обулась и взяв в руки свою пляжную сумку, повернулась к Сергею Львовичу.

– Сергей, большое спасибо за экскурсию. Было просто великолепно! Спокойной ночи.

– Спокойной… ночи, – эхом отозвался растерянный Сергей Львович.

В дверях она остановилась.

– Завтра, как проснусь, я собираюсь на Могрен. Если захочешь – подходи.

– Спасибо! – он вспыхнул как лампочка.

Дверь за Марией захлопнулась. Этим хлопком закончились события дня. И этот же хлопок словно выстрел освободил душу Сергея Львовича. Душа вдруг скачком расширилась и полетела разом во все стороны: над морем, над горами, над только что сотворенным миром Святого Стефана…

Сергей Львович подумал, что если бы он стал композитором, то сейчас было самое время создавать настоящую, вдохновенную музыку, но… он не стал композитором. Поэтому он еще немного полетал со своей душой, успокоил себя и сел за компьютер работать.

8

Мария появилась на пляже после полудня. Сергей Львович к этому времени уже весь издергался. Ему, вроде бы, повезло: он сразу разглядел ее в потоке приходящих. Однако, ее появление не принесло ему покоя: Мария на ходу поздоровалась и даже не стала смотреть занятые им лежаки. Она прошла к середине пляжа и выбрала там «наилучший» с ее точки зрения лежак, рядом с которым свободных не было. Сергей Львович вынужден был удалиться на свое «лежбище», где погрузился в душевный раздрай: то ли он с Марией на пляже, то ли один? То ли он вообще с Марией, то ли один? Вообще Мария вместе с какой-то сказочной полнотой жизни одновременно вносила в его жизнь крайнюю раздерганность и зыбкость. То, что она могла в любой момент уйти и никогда больше не появиться, было несомненным. Это было в высшей степени мучительное ежесекундное ощущение Сергея Львовича при общении с ней. И самое мучительное, крайне непривычное, в состоянии, возможно впервые им в жизни проживаемом, было то, что невозможно ничего изменить. Невозможно было ни на волос сдвинуть ни одно событие, ни один всплеск чувств. Сергей Львович лежал с закрытыми глазами в жарком – тридатипятиградусном равнодушно-спокойном мире, сделанном из моря, гор и неба, как в гробу. Вдруг раздался голос Марии:

– Господин пират, можно расположиться рядом с вами?

Сергей Львович подпрыгнул будто на пружине, словно восстал из гроба.

– Конечно! Я же говорил, что здесь лучшее место!

– Просто надоели желающие познакомиться.

Мария предложила сплавать вместе «к буйкам», имея ввиду ограничительный трос с красно-белыми пенопластовыми поплавками. Вода в тот день была очень теплой, и они долго разговаривали, зависнув в невесомости, держась за поплавки и лениво пошевеливая ногами. Они восхищались видом Венецианского города, выплывавшего из-за скал в открытое море с колокольнями вместо мачт. Потом они восхищались тем, что нет горизонта, а морская синева через дымчато-голубую полоску переходила сразу в синеву небесную. Потом внимательно рассматривали Святого Николая. Остров виделся им прямоугольным треугольником, правый берег которого вставал из воды под прямым углом, от верхней точки его шла гипотенуза, снижаясь до уровня моря. Очень забавно выглядели отколовшиеся от острова скалы, ставшие маленькими островками. Эти три островка полностью копировали геометрию самого острова Святого Николая. Сергей Львович сказал, что он называет эту группу островов Николай и Николайчики. Название было точное, и Мария посмеялась.

После пляжа они решили сразу выпить кофе в «Моцарте». На площади они столкнулись с неожиданным препятствием: возле кафе собралась непонятная молчаливая толкучка. Внутри толкучка оказалась не совсем молчаливой: там полукругом стояли взрослые музыканты с трубами, но трубы были опущены, и в центре без музыки, отчаянно-весело, подбоченясь танцевали дети. Впрочем, если прислушаться, то можно было расслышать, как сквозь шарканье детских ног пробивались звуки музыки, видимо с какого-то телефона.

– Что там такое? – спросила Мария, не видевшая из-за спин происходившего.

– Какой-то детский фольклорный ансамбль, – Сергею Львовичу рост позволял заглянуть поверх голов. – Болгары или макендонцы какие-нибудь.

– Не хочется сидеть возле толкотни… Пойдем, пока они не уйдут, сходим в город. Я хочу заглянуть в ювелирный.

На узкой средневековой улочке, еще не было вечерней толпы – народ пока что был на пляже. Первый этаж домов занимали магазины, второй и третий – были жилыми. Об этом свидетельствовало вывешенное кое-где на просушку белье.

Мария надолго нырнула в магазинчик с выразительным названием «Злато». Сергей Львович, чтобы не толкаться на узкой улочке у входа, прошел два шага до небольшой площади, откуда было можно следить за дверью ювелирного магазина. Сама площадь, дома ее составляющие, все крылечки и ступеньки, – все было построено из камней и по законам средневековой гармонии. Это давало площади цельность живого организма, где все согласовано и нет ни одного неживого, ненужного элемента. Сверх этого, камни площади были вместе уже добрых пять веков, за эти века камни так притерлись друг к другу, привыкли и подружились, что площадь рождала щемящее чувство умиления. Такое же чувство умиления возникает, когда смотришь на любимую ребенком музыкальную шкатулку. Все это, давно прочувстванное, мигом всплыло в уме Сергея Львовича, но поверх этого старого прозвучало какое-то новое впечатление. При всей игрушечной умилительности площади здесь были настоящие тяжеленные камни, настоящая площадь настоящего средневекового города, вся пропитанная энергиями подлинной человеческой жизни, ее потом, кровью, страстями и любовью. И это представилось Сергею Львовичу некой несомненной и высшей ценностью в современном мире, все более становящимся иллюзорным и фальшивым.