Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 61)

В скором времени благодаря поддержке сторонников Мехмед значительно укрепил свои позиции и уже не скрывал притязаний на власть. Дело доходило и до упреков в адрес самого визиря, который принимал государственные решения без согласия и одобрения принца.

– Для управления страной нужны опыт и знания, – твердил Халиль. – Вам надо еще многому научиться, чтобы понимать все тонкости политики.

– Хватит теории! – восклицал Мехмед. – Опыт можно приобрести только в реальных делах! В конце концов, я занимаю свой трон по праву рождения, и никто не может указывать мне, как следует поступать!

– Султан оставил вас под моей опекой, – небрежно отвечал Халиль. – И за любые ваши действия ответственность буду нести я.

– Боишься, что из-за меня отец лишит тебя головы? – нахально произнес Мехмед.

– Отнюдь. Я куда больше боюсь за вашу жизнь и за благополучие своей страны. Оберегать их – моя прямая обязанность, а ваши действия могут нанести вред и тому, и другому.

Халилю нравилось дразнить вспыльчивого юнца, а потому он терпеливо продолжил:

– Власть словно необъезженный жеребец. Лишь опытный наездник сможет удержаться на нем, если же поводья окажутся в неумелых руках, то такого седока ждет печальная участь.

– Бывает, что и опытный ездок совершает ошибки, а затем оказывается втоптан в грязь, – выпалил юноша и быстрым шагом удалился из комнаты.

Визирь уже отдавал отчет, что усмирить непокорный нрав Мехмеда ему не удалось. Более того, наследник был настроен к нему враждебно, а это могло стоить карьеры в будущем.

«Во всем виноват этот персидский отшельник, – уверял себя Халиль. – Это он внушает принцу дурные мысли. От него надо избавиться и как можно скорее».

Вскоре судьба подсказала Халилю блестящее решение проблемы.

Великий визирь предпочитал встречаться с этим человеком без посторонних глаз. Однако во дворце многие и так знали этого таинственного посланника из Константинополя. Правая рука деспота Мореи, близкий к императору и всей его семье, Георгий Франдзис являлся весьма интересной личностью. К своим сорока с небольшим годам он уже успел проявить себя как искуснейший дипломат, которого всегда с уважением принимали во многих дворцах востока и запада. Выдержанный и скромный, он тем не менее всегда умел добиваться поставленных целей. Обладая многими талантами, Франдзис использовал их в интересах своего государства и всегда находил подход к нужным людям.

Так, однажды он пожаловал к султану Мураду, когда тот пребывал в чрезвычайно скверном настроении. Все придворные жались по углам, боясь попасть под горячую руку повелителя, и только Георгий решился на аудиенцию. В результате этот грек не только сумел выйти живым из покоев падишаха, что уже было большим успехом, но и заключил выгодный для Константинополя мирный договор, получив от правителя османов щедрые подарки.

Халиль и Георгий знали друг друга много лет. Их нельзя было назвать друзьями, как нельзя, например, называть друзьями командиров двух враждующих армий, но оба они испытывали друг к другу чувства глубокого взаимного уважения и симпатии. Самое главное – эти умудренные опытом политики умели ценить мир между своими народами и делали все, чтобы он продлился как можно дольше.

Халиль тепло поприветствовал императорского посланника. Яркие блики факела играли на лице греческого дипломата, и визирь в очередной раз отметил, что Франдзис обладает на удивление неброской и непримечательной внешностью. Не молодой, но и далеко не старый, не высокий и не низкий, приятной наружности, но далеко не красавец. Ни шрамов, ни оспенных рубцов, ни родимых пятен. Абсолютно обычный человек. Такие лица начисто истираются из памяти, их сложно запомнить, узнать, описать. Лишь особо цепкий взгляд мог обратить внимание на странного лазуритового цвета глаза, которые, казалось, глядели в самую душу.

– Давно тебя не было видно у нас в Эдирне, – заметил визирь. – Интересно узнать, с каким делом ты пожаловал на этот раз?

В ответ на приветствие Франдзис учтиво поклонился и извлек несколько запечатанных писем.

– Император велел передать тебе эти послания, – сказал он. – А также обсудить вопрос касательно принца Орхана.

Визирь принял документы из рук дипломата и спросил:

– Что такое с принцем? Насколько я помню, выплата за его содержание была произведена еще этой весной.

– Это верно, – сказал греческий посол. – Однако меня послали не за этим. Я должен сообщить тебе, что принц покинул Константинополь, и в данный момент мы не располагаем сведениями, где он.

От этой новости глаза Халиля вылезли на лоб, губы побледнели, а сердце готово было разорваться на куски.

– Вы позволили Орхану покинуть Константинополь?! – вскричал он. – Да как вы могли? У нас же была договоренность, что он не покинет пределы города!

Франдзис никак не отреагировал на эту вспышку гнева и ответил все тем же вкрадчивым голосом:

– У принца появились какие-то дела во Фракии. Однако он клятвенно заверил императора, что еще до конца осени вернется обратно в город.

Лицо визиря побледнело еще больше.

– Императору ведь известно, что Фракия – самое уязвимое место на теле нашего государства! Если весть о прибытии этого самозванца распространится, тогда нам не миновать волнений в западных провинциях. Иоанн, как я вижу, опять играет с огнем. Ему, видимо, оказалось мало того урока, который султан преподал ему двадцать лет назад, и он хочет вновь увидеть нашу армию у стен Константинополя?

– Не стоит делать поспешных выводов, – примирительно сказал Франдзис. – Император не желает вражды с османами, однако его беспокоит активность вашего наместника в Европе – Шехабеддина-паши.

Услышав это имя, Халиль живо вспомнил события в башне. Ему с трудом удалось скрыть волнение от греческого дипломата.

– Прошу, продолжай, – сухо произнес визирь.

– Всем известно, что Шехабеддин уже давно жаждет уничтожить нашу империю, – продолжал Франдзис. – Его агрессивная политика посеяла раздор между мусульманами и христианами на Балканах, и вот он готовит новый поход. Теперь уже против наших владений на Пелопоннесе.

– Вы первые открыли военные действия против наших латинских союзников, – развел руками визирь. – Это лишь следствие вашей неразумной политики.

– Да, но конфликт на Пелопоннесе может перерасти в большую войну, в которую будут втянуты не только османы и ромеи, но, кроме них, еще албанцы, болгары, сербы, венгры, венецианцы и так далее, пока против турок не сплотится новый союз. Полагаю, ни вам, ни нам этого бы не хотелось.

Халиль кивнул.

– Что ты предлагаешь?

– Все предложения императора изложены в этих письмах, – ответил Франдзис. – Я буду рад, если мы сможем обсудить их в самое ближайшее время.

– Сегодня же ознакомлюсь с ними, – заверил Халиль и, поблагодарив посла, отпустил того на подворье.

Весь вечер визирь изучал присланные документы, и к началу следующего дня в его голове уже созрел новый замысел. Утром Халиль попросил Мехмеда о личной встрече, и тот согласился принять его в цветущем дворцовом саду, где юноша любил проводить свои утренние часы.

– Я обдумал ваши слова, шехзаде67, и пришел к выводу, что вы были правы, – почтительно начал визирь. – В любом обучении одинаково важны как теория, так и практика. Вы уже успели многому научиться, но применить свои знания у вас возможности не было. Теперь я готов посвятить вас во все текущие дела и предложить свои услуги лишь в качестве советника.

– Что за странная перемена, Халиль? – подозрительно спросил Мехмед. – Что подтолкнуло тебя к этому решению?

–Вы – единственный законный наследник трона, – сказал визирь, стараясь, чтобы его слова звучали как можно более убедительно. – Когда ваш великий отец уйдет на покой, именно на вас будет возложена ответственность по управлению его империей, и чтобы вы как можно скорее свыклись с этой ролью, я решил пойти на этот шаг. Надеюсь, вы не обманете наших надежд.

Мехмед кивнул, и торжествующая улыбка заиграла на его лице. Принц действительно поверил, что сумел одержать победу над своим могучим соперником. Однако неопытность и излишняя доверчивость юноши не позволяли разглядеть за действиями визиря хитрый политический маневр.

Очень скоро Халиль отступил на задний план и вручил Мехмеду всю полноту власти. Он знал, что юный правитель не справится со своей ролью без его помощи, как знал и то, что гордыня не позволит принцу обращаться за ней к визирю. В таких обстоятельствах Мехмед совершал ошибку за ошибкой. Он шел к своему краху и даже не понимал этого. Но для Халиля этого было недостаточно, он ждал от своего молодого повелителя более серьезного промаха, который положит конец его недолгому правлению.

Как и предполагал Халиль, очень скоро события стали принимать самый неблагоприятный оборот. Самозванец по имени Орхан объявился в западных провинциях империи, что спровоцировало ряд крупных столкновений между взбунтовавшимися местными жителями и турецкими гарнизонами. Из Европы стали приходить слухи о новом крестовом походе, и, хотя они пока не были подтверждены, народные волнения охватили даже Эдирне, где от погромов пострадало несколько кварталов. Люди все громче и громче требовали возвращения Мурада в столицу и уже не стеснялись в выражениях в адрес молодого правителя.