Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 58)
Король кивнул.
– Быть может, тебе нужна какая-нибудь помощь? – поинтересовался владыка. – Мои возможности довольно велики.
– Если позволите, я бы хотел взять с собой друга – Джакобо, он сейчас также состоит в вашей гвардии.
Было видно, что моя просьба пришлась Владиславу не по душе, однако он не стал препятствовать.
– Я даю свое согласие, хотя терять таких прекрасных воинов мне бы не хотелось, – покачал головой король. – Когда собираетесь в путь?
– Через два дня, если это возможно.
– Нет, повременим немного, – задумчиво сказал Владислав. – Отправляйтесь на следующей неделе. Ситуация сейчас слишком непредсказуемая…
Последние слова король проговорил как бы для себя, а затем спросил:
– Думаю, тебя это не затруднит?
– Ни в коем случае, – ответил я.
– Вот и хорошо, – закончил разговор Владислав и отправился к своим гостям.
«Неделя – не такой большой срок, – подумал я. – Король мог и вовсе отказать в моей просьбе».
«Если бы я только знал, чем обернется для меня это промедление».
На следующий день после подписания мирного договора османские послы покинули Сегед. Вместе с ними уехал и Георгий Бранкович, намереваясь поскорее вступить в права на своих новых владениях.
В опустевшем замке остались только люди Яноша Хуньяди и Владислава. Начиналась мирная жизнь, не свойственная воякам вроде нас с Джакобо, и потому мы целыми днями маялись от безделья, мечтая поскорее отправиться на Пелопоннес.
С каждым днем мое волнение все возрастало – уже восемь лет я не видел свою семью и почти ничего не знал о ее судьбе. Сейчас мне выпал шанс вернуться, но принесет ли эта поездка пользу тем, кого я так люблю? Что ждать мне от встречи с родными: теплых объятий или ледяного презрения? Для многих родственников я давно мертв, и, возможно, так лучше для всех… Но я все равно должен увидеть их, хотя бы издалека! Этому желанию нельзя было противостоять, и пусть оно запросто могло привести меня к гибели, но я ни на секунду не усомнился в правильности своего решения.
Пока я размышлял, Джакобо пытался подсчитать, сколько он сможет заработать на своем кровавом ремесле. На Пелопоннесе сейчас шла ожесточенная борьба между ромеями, латинянами и османами. Каждая из этих сторон наверняка обрадуется профессиональным наемникам вроде нас. Однако мне его затея не понравилась.
– Сколько мы уже воюем, Джакобо! – вдруг воскликнул я, обуреваемый непонятным рвением. – Неужели тебе никогда не хотелось заняться чем-нибудь другим? Посуди сам, что мы видели за все эти годы? Трупы, руины, сожженные поля и деревни, стены замков и крепостей… Мы рискуем жизнью, сражаясь под чужими знаменами, но куда приведет нас такая жизнь?
Заметив, что внимание итальянца переключилось на меня, я продолжил:
– Мы стали забывать, как прекрасен бывает мир без войны. В нем есть место и для нас, главное – найти подходящую цель и идти к ней!
Похоже, моя вдохновенная речь тронула горячее сердце итальянца. Джакобо мечтательно вздохнул.
– Ты, безусловно, прав, Константин. Однажды я покончу со всем этим. Заброшу ратные подвиги и начну совсем другую жизнь.
– Неужели?! – удивился я. – И чем же ты займешься?
Мой приятель оценивающе посмотрел на меня и рассказал следующее:
– Владения моего отца находились на севере Италии. Местность там гористая и малопригодная для жизни, однако летом мы покидали имение и путешествовали по окрестным землям, останавливаясь в небольших деревушках. Там, среди крестьянских мальчишек, я и провел свои детские годы. Как-то раз отцу нужно было срочно возвращаться в замок, но в это время я тяжело заболел. Оставив меня на попечение местному священнику, он вернулся в наш суровый край, где его настиг кинжал убийцы. Я ничего не знал об этом и провел в доме кюре почти два года. Поправившись и не найдя занятия по душе, я продолжил свое путешествие, пока не наткнулся на эту чудесную долину…
Джакобо улыбнулся своим воспоминаниям.
– Я в жизни не видел места красивее, – продолжил он. – Только представь: необъятные зеленые луга, на которых крестьяне пасут свои тучные стада, вдали – ослепительно белые шапки гор, а до ушей доносится пение птиц и журчание горной реки. Если спуститься чуть ниже, можно увидеть огромные озера с зеркально-чистой водой, а в них плещется не пуганная рыболовами форель. По краям долину обрамляют густые леса, в которых полным-полно разного зверья. На опушках растут дикие яблони, а поля усеяны цветами. Пожалуй, если и есть рай на земле, то он выглядит именно так.
– Не слишком ли ты грешен для подобного места? – подшутил я над своим приятелем.
– Смейся сколько хочешь, – проворчал он. – Но когда-нибудь я поселюсь там. Выкуплю землю, построю дом, быть может, обзаведусь семьей, и никто больше не будет мне указывать, что делать и как жить. Я сам стану хозяином своей судьбы и проведу остаток своих дней в прекраснейшем месте на свете.
Джакобо помолчал, а затем произнес:
– Если только смерть не приберет меня к рукам раньше срока.
Я похлопал своего друга по плечу:
– Да, тебе действительно есть ради чего жить. Но позволь спросить: сколько еще людей должно погибнуть, чтобы твоя мечта осуществилась?
– Сколько будет нужно, – твердо сказал он. – Я никогда не видел в людях сострадания к себе и, соответственно, не питаю его к ним. Ради своей мечты я пойду на многое.
– И даже на предательство?
Джакобо усмехнулся.
– Это мы уже проходили. Ты же знаешь, что предатель из меня абсолютно негодный.
Мы опять вспомнили события в Софии и рассмеялись.
После ужина я вернулся в свою комнату. Это мой последний день на службе у короля Владислава – завтра на рассвете мы отправляемся в дорогу. Путь отсюда до Пелопоннеса не близок и крайне опасен – рискнув пробираться туда по суше, мы оказались бы в гуще кровопролитных сражений, которые разворачиваются сейчас на Балканах. Поэтому наш маршрут пролегал на юг, к Адриатическому морю, а оттуда, взяв корабль, мы спокойно доберемся до нашего конечного пункта – города Патры, что находится на севере Пелопоннеса. С этим городом у меня были связаны давние и печальные воспоминания…
Тем же вечером меня вызвали к Яношу Хуньяди. Воевода сидел за своим столом и что-то усердно выводил на бумаге. Заметив меня, он на секунду отвлекся, и темно-синяя капля упала на исписанный лист.
– Ненавижу эти письмена! – проворчал он, отшвыривая перо в сторону. – Грамота никогда не входила в число моих сильных сторон, но теперь без этого никуда. Я просто утонул в бумаге и чернилах!
Я безмолвно выслушал вступительную тираду воеводы, ожидая, что он перейдет к делу.
– Эту ночь тебе придется провести в королевских покоях.
Мне было сложно скрыть удивление, но Янош не стал вдаваться в детали и сразу же приступил к изложению своего плана…
Ровно в полночь, пробираясь наощупь в полутемных коридорах дворца, я подошел к королевским покоям. Задремавший караульный, услышав шаги, тут же оживился. Его рука метнулась к алебарде, и ее острие остановилось в дюйме от моего лица
– Мешко, ты что! – воскликнул я, выходя на свет. – Опять вино с пивом мешал?
– Тьфу, пропади ж ты пропадом! – солдат выругался и убрал оружие. – Что тебе нужно, Константин?
– На смену пришел. А сам иди отдохни, вижу, ты человека от черта отличить уже не можешь.
Мешко протер заспанные глаза и зевнул.
– Да, отдохнуть не мешало бы. Все равно здесь стоять толку мало. – Воин отставил алебарду, размял ладони и пошел прочь. – Ну, бывай!
Я подождал, пока гвардеец уйдет, и подскочил к двери. Аккуратно повернул ручку и, приоткрыв одну из створок, проскользнул внутрь.
Комната была небольшой и богато обставленной. В камине потрескивали догорающие поленья, а посреди помещения стояла широкая кровать с балдахином. Тяжелые шторы были отдернуты, и я сразу заметил, что на ложе никого нет. Как и говорил Хуньяди.
Я запер дверь изнутри и прошелся по комнате, внимательно осматривая ее на предмет потайных ходов. В своем напутствии воевода об этом не упоминал, но нужно было подготовиться к любой неожиданности. Осмотрев камин, отодвинув шкаф и заглянув под кровать, я понял, что поиски не увенчались успехом, даже окно было наглухо закрыто.
Следовало вернуться к изначальному плану. Скинув одежду, я поднялся на кровать и укрылся одеялом. Признаться, уже давно мне не доводилось спать на перинах, так что гораздо лучше было устроиться на полу, чем на этом чересчур мягком ложе.
Но этой ночью мне и так будет не до сна…
– Этой ночью тебе будет не до сна, – произнес воевода, тыча в меня указательным пальцем. – Я не знаю, верны ли мои подозрения, но лучше бы тебе не смыкать глаз в покоях короля. Да, и не забудь про подарок Владислава, он наверняка пригодится.
Под одеялом я нащупал тонкую рукоять стилета и прижал его к груди. До сих пор мне не приходилось использовать это оружие в бою – слишком уж хрупким и непрактичным казался мне клинок, больше напоминавший спицу швеи. Но в этот вечер можно было полагаться лишь на него.
Прикрыв глаза, я стал ждать. До рассвета оставалось еще много времени, и я прислушивался к каждому шороху, каждому скрипу, но, как назло, все было тихо, даже ветер не шумел за окном…
Ожидание изматывало, приходилось из последних сил сопротивляться подступавшей дремоте. Балансируя между явью и сном, я не сразу заметил, как прохладный ветерок едва коснулся щеки. Мне не показалось это странным, наоборот, я наслаждался умиротворяющей прохладой, запахом свежей травы, отдаленным пением птиц… И почему до сих пор я не обращал на это внимание? Ответ пришел сам собой – окно!