Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 21)

– Мои люди непрерывно ведут расследование, и я доложу, как только узнаю что-нибудь важное.

– Держи меня в курсе всего, а пока постарайся усилить охрану дворца своими лучшими людьми. Я не хочу, чтобы подобные события повторились снова.

Халиль тяжело вздохнул и добавил:

– Нам противостоит кто-то очень влиятельный. Возможно, эти люди даже восседают в совете, поэтому я попрошу тебя пристально следить за каждым пашой, беем или агой, кто так или иначе мог быть связан с недавними убийствами. Особое внимание обрати на Шехабеддина. Этот шакал снова вернулся в столицу и явно что-то замышляет,

Исхак-паша внимательно выслушал приказ визиря.

– Постараюсь сделать все, что смогу, – неуверенно сказал он, ибо слова Халиля вселили в него тревогу. – И все же я полагаю, вам следует поделиться своими предположениями с султаном. Все знают, как он доверяет вам, кроме того, вас связывают и родственные узы32.

– Я не могу затевать с ним этот разговор, не имея достаточных доказательств, – объяснил Халиль. – К тому же повелитель больше не доверяет мне. Это целиком моя вина. Чтобы вернуть его былое расположение, я должен как можно скорее разобраться в этом деле.

Тут взгляд Халиля упал на нераспечатанное письмо, полученное им от посланника из армии Турахан-бея. Он сломал печать, пробежал глазами по пергаменту. Внезапно глухой стон вырвался из груди визиря, его рука безжизненно опустилась, и письмо выскользнуло из пальцев.

– Кажется, поражение под Нишем станет лишь началом наших бед, – прошептал Халиль пересохшими от волнения губами.

Обеспокоенный состоянием визиря, Исхак нагнулся за письмом.

– Но это не почерк Турахана, – удивился он.

– Это письмо написано рукой моего брата, – сказал великий визирь. – Он регулярно предоставляет мне сведения о походе. Прочитай, что он пишет.

«Отступление нашей армии сопровождается массовым дезертирством», – прочитал Исхак отрывок письма. – Что же, это бич любой армии, тем более что в рядах Турахана сражается много сербов и болгар…

– И албанцев, – неожиданно произнес Халиль. – Не торопись успокаивать меня, просто дочитай письмо до конца.

Исхак выполнил просьбу визиря, а затем вслух прочитал фрагмент, который до дрожи поразил и его самого:

«Подлый предатель Искандер-бей дезертировал прямо из лагеря с небольшим отрядом своих сторонников. К сожалению, преследование закончилось неудачей, и ему удалось скрыться».

Сложив письмо и подавив первое волнение, Исхак воскликнул:

– Это немыслимо! Как у этого человека хватило дерзости так поступить после всех милостей, которыми его осыпал наш государь?

Этот вопрос, казалось, вывел великого визиря из забытья. Усталость в глазах визиря сменилась гневом.

– Хотя Искандер много лет служил в армии султана, но не стоит забывать, что он был сыном албанского князя и попал сюда в качестве заложника! – Визирь сжал кулаки. – Христианам-ренегатам нельзя доверять, я уже не раз говорил об этом султану! Тот, кто предал один раз, непременно предаст снова. Однако повелитель продолжает наделять этих людей все новыми полномочиями и даже делает их визирями! Придет время, когда один из них займет мое место, и когда этот день настанет, власть в стране окончательно перейдет в руки этих безродных выскочек, которые не будут чтить ни наши традиции, ни нашу историю! Во имя собственного честолюбия они будут ввергать страну в новые войны, ради него же станут презирать установленные порядки и обычаи и в конечном счете перестанут считаться даже с властью султана! Боюсь даже представить, во что тогда превратится наша великая империя!

Халиль покачал головой и замолчал. Исхак-паша, его верный друг и второй визирь, также не произносил ни слова. Сейчас он вспоминал, как когда-то, много лет назад, его, малолетнего ребенка, крестили в небольшой церквушке на берегу Эгейского моря. Он помнил, как ровно через год эту церковь сожгли вместе с его родной деревней. В тот день он лишился всего, что имел, но вскоре обрел новый дом и новую веру, а главное – именно тогда у него появился шанс стать тем, кем он был сейчас.

Исхак-паша, правая рука великого визиря могущественной державы, никогда не забывал, кто он и откуда родом. Однако сейчас второй визирь молчал, не решаясь напомнить об этом Халилю. Ведь несмотря на все свои заслуги в глазах османской знати он навсегда останется всего лишь выскочкой и христианским ренегатом, к которому никогда не будет доверия.

Еще одной головной болью для Халиля был Мехмед. Юный принц наотрез отказывался слушать учителей, которых визирь нанимал для его обучения. Он предпочитал проводить время на тренировочных площадках, где часами упражнялся с мечом, луком и другим оружием. Его привлекало военное искусство, однако иные предметы Мехмед на дух не переносил и желал поскорее избавиться от назойливых преподавателей. Одному из педагогов не поздоровилось, когда тот попытался насильно усадить принца за книги, в результате почтенный улем чуть было не лишился глаза, а в другой раз наследник престола посчитал для себя оскорбительным упрек учителя в непослушании и лени, поэтому решил проучить обидчика, намяв тому бока ножнами сабли.

Султан прослышал про такое поведение своего сына и, недолго думая, пригласил к себе муллу Ахмеда Курани, о больших способностях которого было известно во всей Анатолии. Курани внимательно выслушал падишаха и согласился заняться воспитанием принца при условии, что ему будет позволено использовать свои методы обучения. Уставший от выходок сына Мурад согласился.

Сразу же после этого Халиль и Курани направились к Мехмеду. Визирь, как и султан, возлагал большие надежды на нового учителя и желал увидеть, как тот справится со столь сложным учеником.

Войдя в покои Мехмеда, Курани почтительно поприветствовал юного принца.

– Отныне я буду лично следить за твоим обучением, – мягко произнес наставник.

Мехмеда это обстоятельство, похоже, нисколько не озаботило, и он оставил приветствие муллы без внимания.

– Твой отец направил меня к тебе, он хочет, чтобы ты вырос достойным и умным человеком, – голос Курани по-прежнему оставался мягким и приветливым. – Поэтому предлагаю незамедлительно приступить к урокам.

– Я сейчас занят, – Мехмед даже не смотрел в сторону нового учителя. Он был поглощен своим подарком – прекрасным луком, привезенным из далеких персидских земель в подарок султану.

– Своей игрушкой займешься позже, – с некоторым нажимом произнес Курани. – А сейчас я должен заняться твоим обучением… И воспитанием, если придется.

Мехмед бросил на муллу быстрый и резкий взгляд.

– Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать? – вспылил он. – Я уже сказал, что никуда не пойду!

– Не нужно вынуждать меня применять крайние меры. – Курани не собирался уступать Мехмеду. – Ты все равно пойдешь, и в твоих же интересах сделать это добровольно. В противном случае я отведу тебя силой.

Халиль с интересом наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь в перепалку и желая узнать, какова будет ее развязка.

– Я сын султана, наследник престола! – объявил Мехмед, вскакивая с пола. – Никто не может прикасаться ко мне без моего дозволения!

– Я вижу перед собой лишь непослушного мальчишку, – спокойно ответил Курани. – Говорю тебе еще раз, принимайся за уроки, как велит тебе отец, иначе…

– Иначе что? Что ты можешь мне сделать, старик?

Халиля задело такое бесцеремонное обращение принца к своему почтенному учителю, и он хотел было вмешаться в спор, но Курани отреагировал гораздо быстрее. В мгновение ока в его руке оказалась палка для наказания нерадивых учеников, и едва Мехмед успел вымолвить еще хоть слово, мулла задал ему такую трепку, что Халилю было больно на это смотреть. Мехмед кричал и пытался сопротивляться, но все было бесполезно – Курани явно имел многолетний опыт проведения подобной экзекуции. Само наказание длилось недолго, и вскоре мулла отпустил принца. Весь взъерошенный, с пылающим взором и дрожащий от гнева, Мехмед был похож на затравленного зверька. И все же он не осмелился спорить с учителем, а лишь безмолвно шевелил побелевшими губами.

– Надеюсь, ты усвоил этот урок, – сказал Курани, убирая розги. – В следующий раз наказание будет намного строже. А теперь пойдем, займемся твоим обучением. Мы не должны огорчать твоего отца.

Все это Курани сказал спокойным, почти ласковым голосом, однако была в нем еще и не терпящая возражения твердость. Не желая вновь испытать на себе гнев старика, Мехмед покорно отправился вслед за своим учителем, бросив напоследок быстрый взгляд в сторону визиря. Сложно было сказать, какие чувства скрывает этот взор, впрочем, Халиль не стал придавать ему особого значения. Он был доволен результатом, которого добился Курани, и не сомневался, что теперь обучение Мехмеда сдвинется наконец с мертвой точки.

И действительно, принца с тех пор как будто подменили! Он обнаружил прекрасные способности и быстро осваивал учебный материал. Мехмед стал интересоваться историей, философией и литературой, приступил к изучению арабского, латинского и греческого языков. Кроме визиря и Курани, за успехами наследника следил и его отец. Мурад регулярно посещал уроки и лично экзаменовал сына по некоторым дисциплинам. Султан был доволен и вскоре стал проводить с Мехмедом большую часть своего времени. Днем они часто прогуливались вместе по прекрасным дворцовым садам, беседуя или развлекаясь игрой в нарды и шахматы, а вечерами Мурад просил сына прочитать ему вслух отрывки из сочинений его любимых поэтов. Такая семейная идиллия полностью изменила распорядок жизни всего дворца, а главное – она изменила и самого султана! Он стал реже запираться в своей комнате, отказался от пристрастия к возлияниям, приобрел здоровый цвет лица и снова выглядел свежим и веселым, как в старые добрые времена, когда еще были живы его старшие сыновья. Видимо, он разглядел в Мехмеде то, чего ранее не замечал, и это сильно изменило отношение Мурада к сыну. Если раньше султан и наследник испытывали взаимную неприязнь и отторжение, то сейчас они тянулись друг к другу, словно возводя новый и крепкий мост над пропастью обид и взаимного недоверия, которая разделяла их все эти годы.