Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 91)

Узнав об этих бесчинствах, император Константин написал Мехмеду письмо, в котором умолял не причинять вреда греческим крестьянам. В обмен император обещал поставлять в османский лагерь продовольствие для солдат и строителей, однако султан проигнорировал это предложение. Более того, он позволил своим воинам выгонять вьючный скот и лошадей на поля греческих крестьян. Животные топтали и уничтожали посевы, которые вот-вот должны были дать урожай. Это стало последней каплей.

Доведенные до отчаяния и потерявшие всякую надежду на справедливость, жители нескольких деревень объединились и атаковали османские патрули, тяжело ранив десяток воинов. Наказание последовало незамедлительно. На следующий же день, отряды сипахов ворвались в непокорные деревни и вырезали всех, кто встретился на их пути, оставив после себя лишь трупы и пепелище.

Это был вызов императору и Константин Палеолог собирался на него ответить. Ясно сознавая, что его слова ничего не изменят, василевс решил действовать мечом. Собрав несколько сотен добровольцев, император собрался ударить по лагерю османов.

Рангави, едва узнав об этом, поспешил во дворец, чтобы отговорить государя от этого опасного шага. Но войдя в покои императора, он понял, что его уже опередили. Георгий Франдзис, близкий друг и советник императора, прохаживался по комнате, употребляя всю силу своих доводов, чтобы отвратить василевса от задуманного.

– Султан только того и ждет, чтобы вы покинули город, – вкрадчиво говорил Франдзис. – Не поддавайтесь на его уловки, иначе пострадают тысячи ваших поданных.

– Они уже страдают, Георгий! – всплеснул руками Константин Палеолог. – А я отсиживаюсь за стенами Константинополя, подобно трусливому зайцу! Разве так должен вести себя император?

Вопрос повис в воздухе, но Франдзис не собирался отступать.

– Император не должен действовать, согласуясь только с сердцем. Главное его оружие – разум, – проговорил великий логофет. – Если вы полагаете, что действия султана оскорбляют ваше достоинство – поступайте, как считаете нужным. Однако не думайте, что ваша безрассудная смерть принесет кому-нибудь пользу, и тем более она не облегчит судьбу вашего народа.

Император впал в тяжкое раздумье и даже не заметил стоявшего у дверей Рангави.

– Что же мне делать? – обхватив голову руками, спросил он. – Гибель стольких людей у самых стен Константинополя не должна остаться без последствий.

– И она не останется! – Рангави вышел вперед, позволяя неровному свету факелов отразиться на его начищенных до блеска доспехах. Только теперь Константин и Георгий обратили на него свой взор и тогда воин продолжил: – Дайте мне полсотни людей, и я заставлю турок горько пожалеть о содеянном!

Немного подумав, император сказал:

– Твое рвение похвально, но, думаю, ты и так достаточно рисковал своей жизнью, столь ценной для всех нас. Отдохни и наберись сил.

Рангави лишь покачал головой:

– Султан мстит за смерть Урбана, а значит и эти крестьяне погибают по моей вине.

Константин сложил пальцы и задумчиво посмотрел на Рангави:

– Мне кажется, ты напрасно изъедаешь себя. Мехмед настроен к нам враждебно и смерть проклятого венгра ничего не изменила.

– Она стала хорошим предлогом для султана, – возразил Рангави. – Прошу, разреши мне напомнить туркам, кто хозяин на этих землях! В противном случае я пойду туда один.

Император не ответил, вместо него в разговор неожиданно вступил Франдзис:

– Думаю, это предложение не лишено смысла, государь. Мехмед своими действиями оставил нам весьма скудный выбор. Мы или примем его вызов, чем спровоцируем войну, либо промолчим, доказав свою слабость. Но если действия Рангави будут иметь успех, то султан не сможет упрекнуть нас в нарушении договора, а люди будут уверены, что Константинополь не оставил их в это опасное время.

Франдзис взглянул на Рангави и добавил:

– Ты должен действовать не как посланник императора, но как человек из народа, который мстит за своих братьев и сестер. Надеюсь, твой пример разожжет огонь в сердцах греков, как это уже было в войне на Пелопоннесе.

Выслушав речь советника, император подошел к Рангави:

– Турецкие отряды все чаще стали появляться в окрестностях города. Едва первый урожай будет собран, я распоряжусь закрыть ворота Константинополя. Так что поторопись, у тебя не больше трех недель.

– Этого вполне достаточно, – произнес Рангави, направляясь к дверям. – Если я не вернусь к этому сроку – закрывайте ворота и готовьтесь к обороне города!

Несмотря на выработанную годами привычку повиноваться, Рангави ценил свободу превыше всего и мало кому удавалось взять верх над его гордым и непреклонным нравом.

Константин Палеолог, еще будучи деспотом Мореи, обратил внимание на этого молодого и весьма искусного воина, который не знал равных в своем ремесле, но был слишком упрямым, чтобы заслужить любовь командиров. Как-то раз будущий император призвал Рангави к себе и спросил, чего тот желает больше всего на свете?

– Дай мне оружие, коня и укажи цель, – произнес тогда Рангави, без стеснения окидывая взглядом своего господина. – Большего я не прошу.

Такой ответ весьма удивил деспота, но, желая проверить дарования юноши, Константин выдал ему все необходимое, а спустя всего несколько дней Рангави в одиночку захватил и привел в ставку деспота четырех связанных разбойников, которые несколько недель подряд грабили крестьянские поселения.

С тех пор Рангави начал служить Константину, быстро сделавшись одним из самых доверенных его людей, которому поручали самые трудные задания. Успешно справляясь с ними, Рангави не требовал для себя награды и потому нажил немало врагов среди окружения императора, которые не могли простить ни чужого успеха, ни чужой добродетели.

К счастью для педантичных чиновников и вельмож, Рангави был нечастым гостем императорского дворца. Скорее его можно было найти на одном из трактов, спешащим туда, где проливались слезы и кровь, и где потерявшие всякую надежду люди, взывали о помощи.

Рангави был безжалостен к врагам, а его дерзкие вылазки нередко приводили в трепет целые армии. О нем ходило множество легенд, а некоторые авторитетные люди даже уверяли, что настоящий Рангави давно погиб и что от его имени теперь действует самозванцы.

Сложно подсчитать, сколько головорезов и наемников пытались нажить себе славу и богатство, изловив этого легендарного мстителя, однако лишь очень немногим из них повезло остаться в живых, и то лишь потому, что Рангави был не чужд милосердию.

Неизвестно, догадывались ли турки о том, с кем им предстоит иметь дело (а в последнее время слишком многое из того, что произносилось в стенах Влахернского дворца, становились известно султану), однако очень скоро размеренная жизнь османского лагеря резко переменилась. Внезапно объявившаяся на фракийских холмах группа всадников, то и дело стала нападать на заставы и конные разъезды, не оставляя ни одного свидетеля и никаких следов, которые помогли бы выйти на их след. Все свои вылазки они совершали под покровом ночи, стремительно и бесшумно, словно призраки из потустороннего мира, явившиеся, чтобы вернуть свой кровавый долг. Многие смельчаки пытались разыскать неуловимую банду, однако они либо возвращались ни с чем, либо не возвращались вовсе.

После двух недель террора османские воины стали бояться заступать на ночное дежурство, появились и первые дезертиры, а рабочие перестали покидать пределы лагеря, перевозя необходимые для строительства грузы и материалы лишь при свете солнца и только в сопровождении усиленной охраны. Среди солдат начали ходить поверья, что ночные нападения – дело рук языческих духов, которые мстят за разрушенные храмы и усыпальницы. Говорили, что, будучи порождением зла, эти духи, или шайтаны, боятся дневного света и потому, совершают свои преступления лишь в темное время.

Султану приходилось применять самые крайние меры для того, чтобы восстановить дисциплину, но даже показные казни дезертиров едва ли могли исправить ситуацию. Лишь к концу третьей недели, когда нападения неожиданно прекратились, чаушам и кадиям удалось навести порядок в лагере. Верховный муфтий, дабы окончательно успокоить людей, провел торжественное богослужение, призывая на помощь Аллаха, и провозгласил, что отныне Всевышний не допустит, чтобы его верные сыны гибли от рук языческих демонов. Но даже после этого солдаты еще долго остерегались подходить к древним руинам, рассудив, что куда безопаснее добывать камень из разрушенных христианских церквей и святынь, чей бог, судя по всему, был куда добрее и терпимее своих языческих собратьев.

Рангави вернулся как раз вовремя: император со дня на день должен был перевести город на осадное положение. Отныне ни один человек не мог ни войти, ни выйти за пределы Константинополя без специального правительственного указа.

Рангави вернулся в город не один – на длинной веревке позади его лошади медленно брели семеро османов. Из-за грязной, оборванной одежды и запекшейся крови, сложно было понять, кем были эти люди, находясь на службе у султана. Вскоре их привели во Влахерны, где они предстали перед императоров.

Константин Палеолог не мог не испытывать жалости при виде несчастных узников, потерявших всякую волю к сопротивлению, но долг велел ему сохранять суровое хладнокровие: