Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 74)

Первым делом Мехмед направился во дворцовую мечеть Эдирне, где в изукрашенном резьбой и бархатом гробу покоилось тело султана Мурада. Никого не допуская к себе, наследник провел в мечети целый день и почти всю ночь, а когда на следующее утро, пришло время провести церемонию опоясывания, он сам вышел к изумленным вельможам. Усталый, с лихорадочным блеском в глазах – он глядел на своих бывших наставников и учителей как на подданных. В изумленной толпе кто-то прошептал:

– Этой ночью у нас родился султан.

Для закрепления титула оставалась лишь небольшая формальность – Мехмеду во второй раз предстояло опоясать себя мечом великого предка – Османа Гази, что и было сделано с обыкновенной для такого мероприятия пышностью, в присутствии высочайших сановников и дворцовой гвардии – капыкулу.

Восшествие Мехмеда на трон все восприняли по-разному. И если одни, связывали с ним свои главные надежды, то у других не было оснований рассчитывать на милость нового султана. К последним относились великий визирь Халиль-паша и его верный сторонник – Исхак.

Зато в столицу отовсюду стали прибывать бывшие учителя и наставники Мехмеда. С большим почетом ко двору был принят Ахмед Гюрани, который когда-то привил будущему султану любовь к наукам (по слухам – с помощью розог), явился в Эдирне и Турахан-бей, пожилой полководец, ветеран многих битв. Евнух Шехабеддин, заклятый враг христиан и ярый сторонник войны, приобрел новые полномочия и стал одним из главных советников нового повелителя.

Наконец, вернулся из далекой ссылки любимый друг Мехмеда – Заганос. Этот человек не утратил своего острого ума и смекалки, но стал мстительнее и злее. Он всей душой ненавидел великого визиря, который в свое время изгнал его из столицы и теперь мечтал сам занять его место.

Судьбы всех этих людей решились на приеме, который новый султан устроил для приближенных. В большом, просторном зале, посередине которого, на золотом троне восседал Мехмед, собрались все знатные и влиятельные люди Османской империи. Здесь довелось оказаться и мне, хотя среди столь представительных вельмож я не мог чувствовать себя достаточно комфортно и лишь встреча с моим давним другом – Махмудом, скрасила неловкость момента.

Далее я наблюдал за тем, как к трону один за другим подходят паши и беи. Падая ниц перед султаном, они целовали край его длинного шелкового кафтана и клялись в бескрайней преданности новому государю. Это продолжалось достаточно долго, но Мехмед ничем не выдал своего утомления, наоборот, его величественная осанка и надменный взгляд говорили о том, что он наслаждается своей новой ролью.

В отличие от остальных великий визирь и другие представители дивана не спешили к трону. Они еще не знали своей участи и заметно нервничали. Вскоре Мехмед обратился к ним.

– Почему робеют визири моего отца? – громко спросил он, приглашая их занять свое привычное место возле трона.

Когда это произошло, Халиль, набравшись смелости, сделал шаг вперед и громко сказал:

– Я много лет служил вашему благородному отцу, и видит Аллах, мои заботы всегда были направлены на поддержание мира и благополучия в государстве османов, которое расцвело подобно цветку под лучами справедливого правления султана Мурада. Отныне вы – надежда нашей империи, и для меня будет большой честью служить вам там, где вы сочтете нужным.

С этими словами Халиль снял со своего пальца увесистый перстень с государственной печатью – символ власти, и покорно протянул его султану.

Выслушав речь великого визиря и взглянув на перстень, Мехмед задумался. В огромном зале воцарилась звенящая тишина – затаив дыхание все ждали, какое решение примет молодой властитель. Наконец, выдержав необходимую паузу, Мехмед произнес:

– Ты действительно сделал немало для нашего государства, Халиль. Твое преданное служение – пример для многих и поэтому я желаю, чтобы ты остался на том же посту, который занимал прежде, при моем незабвенном отце.

В накалившейся тишине послышались вздохи разочарования и радости – такого решения не ожидал никто и лишь страх перед гневом султана заставил придворных сдержать свои эмоции. Халиль застыл, словно пораженный молнией, а когда пришел в себя, поспешно припал к краю султанского халата, пожелав Мехмеду долгих лет счастливого правления, и занял привычное место по правую руку от трона, словно опасаясь, что молодой владыка изменит свое решение.

Я бросил короткий взгляд на Заганоса. Сановник, шокированный поступком султана, стал мрачнее тучи. Еще бы, ведь заветная печать опять ушла у него из-под носа. Видимо, желая смягчить досаду своего учителя, Мехмед вскоре назвал его имя, а когда гордый албанец вышел вперед, назначил его вторым визирем. Таким образом, Заганос стал третьим лицом в государстве и теперь между ним и вожделенной должностью великого визиря стоял лишь непотопляемый и ненавистный ему Халиль.

Исхак-паша, смещенный со своего поста Заганосом, получил в управление всю Анатолию, что вполне удовлетворило амбиции бывшего визиря. Кроме того, Мехмед выказал ему великую честь, доверив сопровождать тело своего отца в Бурсу. Там останки султана будут захоронены в гробнице рядом с мечетью, которую когда-то построил Мурад, указав при этом место своего погребения – в небольшом тихом саду, под журчание фонтана и пение птиц. Хотя бы после смерти он найдет покой, в котором ему отказали при жизни.

Проведя все необходимые назначения, Мехмед стал принимать посетителей и послов иностранных держав. Одной из первых на этот прием явилась вдова султана Мурада – сербская княжна Мара Бранкович. Это была красивая, еще довольно молодая женщина, с выразительными зелеными глазами, золотыми локонами, ухоженной белоснежной кожей и горделивой осанкой. Она передала письмо своего отца, в котором Сербия признавала себя вассалом нового султана, а ее правитель поздравлял Мехмеда с восшествием на трон. Георгий Бранкович безоглядно и беспрекословно преклонялся перед волей османского владыки, крайне быстро позабыв сколь много христианских жизней было отдано за свободу сербской земли от османских захватчиков.

Наблюдая за сербской княжной, я успел заметить, как Мара бросила в сторону Халиля красноречивый взгляд, а тот, в свою очередь, слегка покачал головой. Мне было невдомек, чтобы это могло значить, однако сразу же после этого, княжна стала просить султана о свободе, заверяя, что больше ни один мужчина не притронется к ней, ибо она чтит память своего покойного мужа и ее сердце умерло вместе с ним. Мехмед спросил мнение великого визиря и тот со вздохом ответил:

– Нет повода сомневаться в искренности ее слов, повелитель.

В голосе Халиля слышалась грусть, похоже, ему было искренне жаль расставаться с княжной.

Следуя совету визиря, Мехмед щедро одарил султаншу золотом и землями, разрешив ей вернуться в Сербию к своему отцу.

Когда же весть о смерти Мурада разнеслась по всей Европе, в Эдирне хлынули послы из всех сопредельных стран, которые непременно искали дружбы с могучим восточным соседом. После неудавшихся крестовых походов в Европе решили, что с турками выгоднее договариваться, чем воевать. Мехмед быстро уловил этот настрой и использовал его для своей пользы. Он принимал послов со всем возможным радушием, создавая облик благочестивого и милосердного правителя, хотя мне было прекрасно известно, что это лишь игра, которая не будет продолжаться долго. Вскоре Мехмед совершил поступок, которой еще больше убедил меня в этом.

Все началось после того, как из Манисы неожиданно прибыл Али-бей, сопровождавший гарем нового султана. С его появлением жизнь дворца сразу же была отравлена ядом коварства и интриг. Этот презренный человек, вмиг почувствовав свою важность, стал препираться даже с визирями, чем вызывал всеобщую ненависть и презрение. Некогда провинциальный дефтердар метил на самые высокие должности в империи и сердце мое сжималось всякий раз, когда я представлял, что он добьется своей цели.

В это время во дворце продолжала жить молодая вдова Мурада – Халима-хатун, со своим маленьким сыном Ахмедом, которому еще не минуло и года. Мехмед относился к ним со всем возможным вниманием, выполнял любые просьбы и даже повелел телохранителям днем и ночью охранять мать и младенца, дабы никто не смел причинять им вреда. Только потом я узнал, что все это было лишь притворством.

Как-то раз, Мехмед вызвал к себе султанскую вдову, якобы для того, чтобы поговорить о ее будущем. Худенькая черноволосая девушка ловила каждое слово повелителя, а потом упала на колени и принялась целовать край его халата, заливаясь слезами и благодаря Аллаха за то, что он возвел на трон столь милостивого правителя. Мехмед снисходительно улыбался и заверял ее в том, что для него нет ничего важнее благополучия брата и его матери. С этими словами он отпустил Халиму в свои покои, а сам приказал принести щербет и сладости. Едва блюда оказались на небольшом столике перед султаном, как двери распахнулись и в комнату влетело несколько обезумевших от ужаса евнухов. Они принялись что-то лепетать, отталкивая и перебивая друг друга. Следом за ними в дверях появилась султанская вдова. Она шла медленно, словно во сне, глядя куда-то перед собой и опираясь о стену. Лицо ее было бледнее мрамора, а губы едва шевелились. «Не лишилась ли она рассудка?» – вдруг подумал я. Султан также выразил беспокойство.