Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 71)
– Вы хотите покинуть Эдирне? – мрачно спросил Халиль, когда княжна появилась на пороге его кабинета. Теперь они могли встречаться без страха за свою жизнь.
Мара откинула с лица непослушные золотые локоны.
– Как только представится такая возможность, – твердо сказала она. – Мой повелитель мертв. Я больше не вижу для себя смысла задерживаться здесь.
– В Сербии неспокойно, – попытался переубедить ее Халиль. – Не лучше ли вам оставаться под защитой султана… – Визирь откашлялся. – Султана Мехмеда.
–
Визирь не сразу нашелся с ответом.
– На все воля Аллаха, и не мне, ничтожнейшему из людей, сомневаться в его мудрости, – ответил после небольшого раздумья Халиль. – Если Мехмеду суждено занять трон, пусть все так и будет.
– Ты хорошо изображаешь смирение, – ухмыльнулась сербская княжна. – Но с нашим шахзаде этот трюк не пройдет. Он умнее и проницательнее, чем ты думаешь.
– Судя по всему, вы осведомлены о принце не хуже меня, – попытался улыбнуться Халиль. – Впрочем, я нисколько не умаляю его способностей. Мехмед перенял от своего отца любовь к знаниям и упорство в достижении поставленных целей. Однако…
Визирь сделал паузу, полностью завладев вниманием собеседницы.
– Он всего лишь человек.
Мара непонимающе воззрилась на сановника.
– Что ты хочешь этим сказать, Халиль?
Сановник оглядел комнату, словно пытаясь понять – подслушивают ли их сейчас вездесущие евнухи. Затем поднялся и, подойдя вплотную к сербской княжне, прошептал:
– Одно только ваше слово и Мехмед никогда не переступит порог дворца в Эдирне.
Глаза Мары расширились то ли от ужаса, то ли от удивления, но Халиль продолжил все тем же бесстрастным голосом:
– Сейчас к шахзаде отправился один из моих верных людей. Он ждет только моего приказа, чтобы…
– Замолчи, Халиль! – Мара в гневе отпрянула от визиря. – Ты думаешь, я желаю получить власть такой ценой? Хочешь, чтобы я согласилась на убийство этого несчастного юноши? Посмотри на Мехмеда – ведь он так похож на своего отца, твоего повелителя! Те же глаза, те же губы, та же улыбка…
– Все верно, госпожа, – примирительно произнес Халиль. – Но душа… душа совсем другая. Нам надо избавиться от него, пока еще не поздно.
Султанша в нерешительности закусила губу.
– Но почему ты просишь меня? – слабым голосом вопрошала Мара. – Сейчас в твоей власти вся империя, а я всего лишь слабая женщина.
– Без вас моя власть – ничто, – горячо проговорил Халиль, – На моей стороне только сила, но законных прав на трон у меня нет. Именно поэтому я нуждаюсь в вашей поддержке.
Визирь снова приблизился к собеседнице и торопливо продолжил:
– Когда вопрос с Мехмедом будет решен, вы получите контроль над гаремом, а я стану управлять государством от имени малолетнего султана Ахмеда. Тогда уже никто не сможет противостоять нам. Вместе мы подавим любое недовольство, приведем империю к процветанию и обеспечим мир, о котором так долго мечтал наш покойный повелитель!
Видя нерешительность в глазах султанши, визирь взмолился:
– Госпожа, настало время взять то, что наше по праву! Другой возможности для этого уже не будет!
Мара в волнении заходила по комнате. Она лихорадочно размышляла над словами визиря и не могла прийти к окончательному решению.
– А как же Баязид и его мать, Гюльбахар, – княжна вперила в Халиля изумрудные глаза, – их ты тоже предлагаешь?..
Она не договорила, ожидая ответа. Визирь только развел руками:
– Другого выбора нет. Лучше смерть одного, чем гибель многих.
– Чем же провинился этот ребенок? – едва сдерживая слезы, вдруг воскликнула Мара. – Аллах и без того лишил меня радости материнства, но теперь ты предлагаешь взять на свою душу еще и грех детоубийства?
Халиль молчал, пораженный словами сербской княжны. Он и позабыл, что Мара, прежде всего, была женщиной. Женщиной, которая обрела счастье в любви, но лишилась возможности прижать к груди своего ребенка, услышать его смех, увидеть, как он растет, даруя радость ее любящему сердцу.
Пусть в Мехмеде и Баязиде она чувствовала угрозу, но в них же видела и продолжение династии, которое она так и не смогла подарить возлюбленному супругу.
– Я никогда не пойду на такое, Халиль, – решительно прошептала княжна, словно подтверждая выводы, которые уже успел сделать визирь. – Ни капли крови больше не прольется в стенах этого дворца по моей вине.
Халиль умел разбираться в людях и быстро понял, что уговаривать султаншу бесполезно. Его планы, амбиции и цели – все это рухнуло разом, натолкнувшись на уязвленное самолюбие несчастной женщины. А ведь он думал, что сумел предусмотреть все. Старый дурак!
Визирь медленно опустился на стул и долго молчал. Молчала и Мара, она то хорошо понимала, что своим отказом лишила Халиля главной мечты его жизни – мечты о безраздельной власти, а, возможно, обрекла его и на более жестокую участь.
– Что ж, госпожа, – собравшись с силами, произнес визирь, – прошу простить мне мою откровенность. Надеюсь, этот наш разговор останется в тайне и…
Он не успел договорить. Мара быстро приблизилась к нему и схватила за руку.
– Откажись от печати! – потребовала она с мольбой в голосе. – Прошу тебя!
Халиль чувствовал благоухание сирени в ее волосах и душа его наполнялась трепетом, как в далекие времена юности. Подавляя в себе греховные мысли, он произнес, стараясь не глядеть в пленительные глаза султанши:
– Эту печать вручил мне государь, и только он может забрать ее обратно.
– Мехмед заберет ее вместе с твоей головой! – всплеснула руками сербская княжна.
– Вас так заботит моя жизнь, госпожа? – неожиданно спросил Халиль.
Мара опустила голову и, сделав шаг в сторону, проговорила:
– Ты – единственный, кто с самого начала был добр и внимателен ко мне. Ты научил как следует себя вести, что говорить, когда улыбаться и когда молчать. Благодаря этим урокам мне удалось выжить здесь, вдали от дома. Я искренне ценю твою дружбу и желаю помочь тебе.
Княжна сделала паузу, и, вновь шагнув к визирю, зашептала:
– Когда Мехмед взойдет на трон, сразу же откажись от своей должности. Вместо этого, пусть назначит тебя своим наместником в Сербии. Я сумею добиться этой должности, вот увидишь. Там ты будешь в безопасности… рядом со мной.
Халилю казалось, будто бы он сходит с ума. Все его мечты о власти вдруг растаяли, а на их месте появились новые, что вот-вот могли обернуться реальностью. Запретная страсть вновь будоражила кровь в его уже не молодом теле, а душа трепетала, как у мальчишки.
Мара выжидающе глядела на него, обещая рай на земле, о котором он не мог даже мечтать и прикоснуться к которому до сих пор довелось лишь всемогущему повелителю османов. Однако холодный разум резко оборвал полет его мысли и он, едва сдерживаясь, проговорил:
– Я благодарен за предложение, но мое место здесь, в столице, подле султанского трона.
Халиль ответил отказом, хотя все его существо желало отдаться сиюминутному порыву. Поняла ли это она? Осознала ли, что своими словами лишь подливает масло в огонь, который теперь не потухнет до конца его дней?
Мара глядела на Халиля своим чистым, ласковым взглядом, казалось, будто бы она жалеет его, но и этого для визиря было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым и вознестись на вершины блаженства. Какое-то время султанша молчала, будто надеясь, что визирь изменит свое решение. Наконец, она взяла его руку, повернула ладонь и вложила в нее свой перстень.
– Прощай, Халиль, – прошептала княжна на ухо сановнику и не оборачиваясь медленно вышла из комнаты. Визирь еще некоторое время стоял неподвижно. Затем, прикрыв глаза, он с упоением втянул в себя уже едва уловимый аромат сирени.
– Какая женщина, – восхищенно прошептал Халиль, всеми силами пытаясь заглушить боль разбитого сердца.
На десятый день после смерти султана Мурада из Анатолии примчался Ибрагим. В письме, которое он привез, сообщалось, что шахзаде Мехмед вместе со своей свитой выступил из Манисы и прибудет в столицу в конце следующей недели.
– Вот и все, – прошептал Халиль, откладывая донесение. – Пути назад уже нет.
Он сидел у небольшой кроватки, в которой мирно спал еще один претендент на престол – полугодовалый принц Ахмед. Жизнь уготовила ему незавидную роль – оказаться младшим из сыновей Мурада. Ныне он был беззащитен перед лицом надвигающегося рока, ибо само существование Ахмеда – это вызов наследственному праву Мехмеда. И пусть сейчас он всего лишь младенец, но пройдут годы, он повзрослеет и найдет сторонников, которые буду нашептывать ему крамольные мысли и подталкивать к мятежу против брата.
Такое уже бывало не раз. Страшная война между сыновьями султана Баязида унесла многие жизни, разрушила города, поставила само государство на грань гибели. Больше такого не должно повториться, никогда!
Халиль взглянул на младенца. Он мечтал, что именно Ахмед когда-нибудь взойдет на престол. Сановник не сомневался, что сумеет сделать из мальчика покладистого исполнителя своей воли. Но Мурад ушел слишком рано, и теперь этот ребенок угрожал будущему империи…
Ахмед был слишком мал, чтобы подозревать о своей незавидной судьбе.
Кто знает, может, это и к лучшему? Ведь ему еще не довелось испытать ни страха, ни боли, ни горя, ему неведомы тревоги большого мира, и в этом его главная защита. Потому-то он и спит сейчас так спокойно, окруженный любовью матери и заботой множества нянек, не догадываясь, что эта оболочка слишком хрупка и ненадежна.