Дмитрий Одиссеев – Часы проклятой (страница 1)

Дмитрий Одиссеев

Часы проклятой

Глава 1. Дорога в дом

Андрей Лавринов вёл машину уже несколько часов, и дорога казалась бесконечной. Серое полотно асфальта тянулось вперёд, растворяясь в лёгком утреннем тумане. По обочинам стояли тёмные ели, их ветви, тяжёлые от росы, чуть склонялись к дороге, будто прислушивались к звуку шин. В салоне пахло кофе из термоса и чуть выдохшимся ароматом детских конфет, которые Варя и Мирон ели в начале пути. Елена сидела рядом, повернувшись к окну. Её взгляд скользил по редким домам, по заброшенным сараям, по полям, где ветер гнал сухую траву. Она молчала, но Андрей знал – в её голове идёт тихий, упорный разговор самой с собой. Елена всегда так делала, когда жизнь менялась слишком резко: уходила в свои мысли, как в отдельную комнату, куда никого не пускают. Сзади, в детских креслах, Варя спала, уткнувшись лбом в стекло, а Мирон листал потрёпанный комикс, держа его на коленях. Машина мягко покачивалась на неровностях дороги, и казалось, что весь мир за пределами этих четырёх сидений существует только как фон, как декорация, которую можно сменить, стоит лишь повернуть руль.

Мирон поднял глаза от страниц.

Мирон: Ещё долго?

Андрей посмотрел на навигатор.

Андрей: Час, может чуть меньше. Мальчик кивнул и снова погрузился в картинки. За окном мелькнула старая заправка с облупившейся вывеской, потом – узкий мост через реку. Вода в ней была тёмная, почти чёрная, и Андрей задержал на ней взгляд. В таких местах всегда есть ощущение, что под поверхностью что-то живёт, что-то древнее и терпеливое. Дом, в который они ехали, он видел только на фотографиях в объявлении. Двухэтажный, с высоким чердаком и верандой, окружённый садом, который давно никто не стриг. Продавец говорил, что дом старый, но крепкий, и что в нём «есть душа». Андрей тогда усмехнулся – слишком часто он слышал эту фразу от риелторов. Но всё же что-то в этих снимках зацепило его: может, свет в окнах, может, тень от деревьев на фасаде. Машина свернула с трассы на узкую дорогу, где колёса зашуршали по гравию. Лес стал гуще, и солнце, пробиваясь сквозь ветви, ложилось на лобовое стекло золотыми пятнами. Андрей почувствовал, как внутри поднимается странное ощущение – не тревога, а скорее предчувствие, будто они въезжают в место, которое уже ждало их.

Елена повернулась к нему.

Елена: Ты уверен, что это хорошая идея?

Андрей: Мы же решили. Нам нужен новый старт. Она кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то, что он не успел прочитать. Впереди показался поворот, и за ним – дом. Остоял чуть в стороне от дороги, окружённый старыми липами. Крыша была тёмная, почти чёрная, окна смотрели на них, как глаза, в которых отражалось солнце. Андрей остановил машину у ворот. Дети проснулись, и Варя, прищурившись, посмотрела. Андрей толкнул створку ворот, и они с тихим скрипом поддались. Скрип был долгим, тянущимся, как будто металл и дерево не хотели расставаться. Гравий под ногами хрустел, когда он пошёл по дорожке к крыльцу. Липы, что стояли по обе стороны, отбрасывали густую тень, и в этой тени воздух казался прохладнее, чем на солнце. Елена шла следом, держа за руки детей. Варя оглядывалась по сторонам, словно пыталась запомнить каждое дерево, каждый камень. Мирон, наоборот, смотрел только вперёд, на дом, и в его взгляде было что-то настороженное, хотя он молчал. Ключи, оставленные прежним владельцем, лежали в конверте, приклеенном к двери изнутри почтового ящика. Андрей достал их, выбрал самый большой, вставил в замок. Металл провернулся с лёгким усилием, и дверь открылась. Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё – запахом, который невозможно сразу определить. Он был не резким, но цеплял, как будто в нём было воспоминание, которое не принадлежало никому из них. Прихожая была просторной, с высоким потолком и узким окном сбоку, через которое падал косой луч света. На полу лежал старый ковёр с выцветшим узором, и в его ворсе застряли мелкие соринки, как будто он ждал, что кто-то наконец стряхнёт с него годы. Елена поставила сумку у стены и провела ладонью по перилам лестницы, ведущей на второй этаж.

Елена: Здесь холодно.

Андрей: Проветрим, и станет лучше. Он прошёл дальше, в гостиную. Там стоял массивный камин, над которым висело овальное зеркало в потемневшей раме. В зеркале отражалась часть комнаты и кусок окна, и от этого отражения было странное ощущение – как будто в комнате кто-то есть, но стоит чуть в стороне. Варя подошла к окну и прижалась лбом к стеклу.

Варя: Тут сад. И там, кажется, пруд. Андрей подошёл ближе. За домом действительно тянулся сад, заросший травой по колено. В глубине, за кустами, блеснула вода. Мирон тем временем поднялся на пару ступеней лестницы и заглянул наверх.

Мирон: Там темно.

Андрей: Потом посмотрим. Сначала разгрузимся. Они вернулись к машине за коробками. Солнце уже поднялось выше, и тень от лип стала короче. Дом стоял тихо, будто прислушивался к их шагам. Когда Андрей в третий раз вошёл внутрь с коробкой в руках, он заметил узкую дверь под лестницей. Она была приоткрыта, и из щели тянуло прохладой. Он толкнул её ногой – за дверью оказался узкий проход, ведущий вверх по крутой деревянной лестнице.

Елена, проходя мимо, бросила взгляд.

Елена: Чердак?

Андрей: Похоже на то. Он уже собирался закрыть дверь, но взгляд зацепился за что-то в полумраке наверху. Там, на самом краю видимости, стояла старая картонная коробка. Андрей поставил коробку, которую держал в руках, на пол прихожей и вернулся к узкой двери под лестницей. Проём был низким, и, чтобы войти, пришлось слегка пригнуться. Деревянные ступени уходили вверх под крутым углом, и каждая из них скрипнула, когда он поставил ногу. Воздух в проходе был прохладным и сухим, с запахом старой древесины и пыли, которая, казалось, лежала здесь десятилетиями. Света почти не было. Лишь тонкая полоска пробивалась сверху, откуда-то из щели в крыше. Пыльные частицы плавали в этом свете, медленно кружась, будто в воде. Андрей поднялся ещё на несколько ступеней, и голова оказалась на уровне пола чердака. Чердак был просторным, но низким, с покатой крышей. Доски пола местами потемнели от времени, а в углах лежали свёрнутые паутиной комки старой ткани. Здесь стояли несколько предметов, оставленных прежними хозяевами: сломанный стул, пустая рамка от картины, деревянный ящик с ржавыми петлями. И там, у самой стены, стояла та самая коробка. Она была картонная, но плотная, с потемневшими краями, перевязанная бечёвкой. На крышке кто-то когда-то написал что-то карандашом, но буквы почти стерлись. Андрей подошёл, присел на корточки и провёл рукой по крышке. Пыль осела на пальцах серым налётом. Он развязал бечёвку, и она хрустнула от сухости. Крышка поддалась, и внутри оказался хаотичный набор вещей: старые письма в конвертах, несколько пожелтевших фотографий, маленькая фарфоровая фигурка женщины в длинном платье, и на самом дне – карманные часы на цепочке. Часы были тяжёлые, холодные на ощупь, с тёмным металлическим корпусом. На крышке был выгравирован узор, похожий на переплетённые ветви. Андрей нажал на маленькую кнопку сбоку, и крышка открылась. Стрелки стояли на одном и том же времени – без движения. Циферблат был треснувший, но под стеклом всё ещё виднелась тонкая вязь цифр. Он подержал часы в ладони, и почему-то показалось, что металл чуть теплеет. Не сильно, но достаточно, чтобы обратить внимание. Андрей нахмурился, закрыл крышку и машинально положил часы в карман джинсов.

Внизу послышался голос Елены.

Елена: Андрей, ты там надолго?

Андрей: Уже спускаюсь. Он бросил взгляд на открытую коробку, но не стал закрывать её. Пыль в луче света всё так же медленно кружилась, и в этой тишине было ощущение, что чердак слушает. Андрей спустился по узкой лестнице, пригибаясь, чтобы не удариться о притолоку. Деревянные ступени под ним тихо стонали, и этот звук растворялся в глухой тишине дома. Он закрыл дверь под лестницей, провёл ладонью по шершавой поверхности и вернулся в прихожую. Елена в это время раскладывала на полу сумки, сортируя вещи. Варя сидела на ковре и рассматривала старую фарфоровую вазу, которую нашла на подоконнике. Мирон стоял у окна и следил за тем, как по саду пробежала кошка, исчезнув в высокой траве. Андрей поднял одну из коробок и отнёс её в кухню. Кухня оказалась просторной, с большим окном, выходящим на задний двор. На подоконнике стояли два глиняных горшка, в которых когда-то росли цветы, но теперь в них была только сухая земля. На стене висели старые часы с маятником, стрелки которых остановились на половине четвёртого. Он поставил коробку на стол, вернулся в прихожую и снова вышел к машине. Солнце уже поднялось выше, и воздух стал теплее. Липы у ворот тихо шуршали листвой, а где-то вдалеке, за лесом, глухо стучал поезд. Они работали молча, перенося вещи из машины в дом. Иногда кто-то из детей задавал вопрос, иногда Елена что-то уточняла, но в целом всё шло спокойно. Дом принимал их без спешки, как будто присматривался, запоминая голоса, шаги, привычки. Когда последняя коробка оказалась внутри, Андрей закрыл багажник и задержался на крыльце. Он провёл взглядом по фасаду, по крыше, по окнам второго этажа. В одном из них, в самом угловом, стекло чуть поблёскивало на солнце, и в этом блеске было что-то притягательное. Елена позвала его на кухню – нужно было помочь подключить чайник. Андрей кивнул, вошёл в дом и, проходя мимо прихожей, машинально сунул руку в карман. Пальцы коснулись холодного металла.