Тут доктор даже побледнел,
А я лицом стал бел, как мел.
Ведь оба знали, как, бывало,
Мадам Аннет порой срывало.
И были случаи известны,
Когда причуды брали место,
Да люди добрые страдали,
Поместье это покидали.
Еще кричала, что дуэли
Давно у нас запрещены;
Виски и лоб ее потели,
Внушая чувство мне вины.
А напоследок обещала
Писать в Париж к моей маман
О том, какой свершен обман
Племянником, – он злая сила,
И тети потерял любовь,
Дерзнув рассчитывать, что кровь
Пускать имеет брату право,
Что всем в округе он отрава,
И, как поправится, в Европу
Уносит пусть скорее ж…
Горячий теткин страстный пыл
Меня, однако, убедил.
В могиле брата я представил
И понял ясно – не исправил
Уже бы дело я такое,
Аннет права. А так в покое
душа его, душа моя,
Мы как-никак одна семья.
Лишь боль в плече меня смущала,
И мысль о мести вдруг прельщала,
Но все ж пред господом нам быть,
А тот велел врага любить.
Решил я твердо: в очищение
Пойду к кузену за прощением.
Аннет ушла. Вслед доктор вышел.
Ничьих шагов не стало слышно.
Дождавшись полной тишины,
Я туже подвязал штаны,
С кровати встал. Проковылял
Сквозь всю усадьбу. Постучал
В дверь спальни братской. Позевал.
Вновь стукнул громче и сказал,
Что это я. Весь дом молчал.
Тогда, прильнув ко двери ухом,
Я стал вниманием и слухом.
Старание было не напрасным,
И женский шепот сладострастный
Мой вывод прежний подтвердил:
Кузен молчал там не один.
Но тут меня довольно резко
Спугнул презрительно дворецкий
Пахом. Тот щеки так раздул,
Как будто вздумал «караул»
Кричать, и что грозит грабитель
Проникнуть в частную обитель.
Оставив пялиться на щель,
Я объяснил визита цель.
– Прошу прощенья, но порыв
Благой свершить вам не дано, —
Сказал дворецкий. – Нервный срыв
Случился с братом. И одно
Блюдет тот строго предписание —
Запрет на нервные свиданья.
