Дмитрий Николаев – Странные танцы (страница 7)

От удивления и радости даже челюсть сразу отвисла и стараясь не выдать своего блаженства она лихо раскрутила его мысль. Еще как раскрутила…

Достав телефон, Настя скоренько набрала супругу. Одно дело можно сказать сделано, вернее начато. Теперь пора браться за второе. Олег в последнее время вел конечно себя хорошо, но расслабляться нельзя. У них на работе получка сегодня. Как бы не напился. Услышав про то что абонент недоступен она злобно сплюнула на асфальт. Точно напьётся…

ГЛАВА 16

Утро… Какое оно всё-таки разное. И дело совсем не в том что творится за пыльным окном, а в том что творится у тебя в душе. И если всё хорошо то и дождь за окном не стучит так монотонно, а играет самый настоящий марш. И облака тогда не безлико-серые, а очень даже симпатичные и фигуристые. Да и самой тогда, прямо с самого утра петь хочется. И даже вечно тявкающая соседская собака начинает вызывать улыбку, хотя ещё позавчера дико раздражала и никаких в отношение животного мыслей кроме как скорее бы её кто отравил и не было. Но это было позавчера. Можно сказать целую вечность назад, ибо сейчас она была влюблена. Как 14-летняя девочка. Без памяти. Без ума. Хотелось петь, кричать всему миру о своих чувствах. О том, как же всё-таки хорошо жить. Как всё это чертовски здорово. И сегодня она в первый раз за последние пару месяцев легла отдыхать умиротворённой. И счастливой. И даже не на шутку разыгравшийся за окном ветер был по своему мил и прекрасен. И даже можно сказать обаятелен. Прямо как её Сережа. Именно Серёжа, а не Сергей. За те, неполные сутки общения с ним она привязалась к нему так сильно, что наверное и минуты не проходило чтобы не думала о нём. О том, как он выглядит на самом деле и какой у него голос. Сколько раз за это недолгое время она искренне сожалела что Сережа с Киева. Ну почему так? Конечно в наше время расстояние это все относительная условность, но всё же. А то как назло: если с её города и окрестностей то или судимые, или неадекватные, или мягко говоря любители выпить. А бывают и все три фактора в одном лице. А если кто и попадётся нормальный то вечно непонятно откуда. Вот и Серёжа… Он был совсем не таким как все. Он… Мечтательно закрыв глаза, Оля тут же представила как будет обнимать его при встрече. Боже! Он такой горячий!

Размечтавшись, она разлила немного кофе на свои ноги, вымазав колготки. Вот чёрт! Кое – как вытерев следы полотенцем Оля взяла в руки лежавший на столе телефон. Как там её Сережа? Отсутствие новых сообщений немного огорчило её, но лишь немного. Рано. Наверное спит ещё. Больше всего на свете хотелось одного: оказаться сейчас в Киеве. Но к сожалению нынче это было физически невозможно. У неё самой отпуск ещё совсем нескоро, да и Серёжа работает. У него там в только что купленном пополам с другом автосервисе забот полон рот. С каким увлечением он всё это рассказывал! И она искренне радовалась за него, ведь это здорово когда у человека есть любимая работа. Когда он отдает ей всего себя. Искренне радеет за неё. Эх, если бы все так работали как Серёжа! Точно жили бы как в Германии. А так… Хотя конечно у неё самой работа не совсем чтобы любимая. Обычная. Без особой ненависти впрочем тоже. Не то что соседка сверху баба Зина. Да какая она баба? Еще наверное и пятидесяти нет. Но чтобы столько злости было на свою работу! И ладно бы там дворником каким работала. Так нет: приёмщица заказов в швейном ателье. И вечно недовольна чем-то: то зарплата маленькая, то начальство придирается, то клиенты разбалованные. Улыбнувшись, Оля бросила взгляд на колготки: хорошо хоть кофе к тому времени успел остыть. Эх, сейчас бы Сережу. Пришедшее на телефон сообщение заставило вздрогнуть сердечко. Оно вдруг забилось так сильно что сбилось дыхание, и от нетерпения что долго грузится телефон она недовольно покачала головой. Ну давай же. Увидев имя возлюбленного на экране мобильника Оля от радости заплясала. Как же здорово!

ГЛАВА 17

Боль. Как же она надоела. А вместе с ней и перепады настроения. То становится так легко и хорошо что и не верится даже что у тебя внутри невидимым червячком сидит болезнь и распиливает, потрошит на небольшие кубики твоё здоровье, а вместе с ними и нервы. Нервы… Откуда же им взяться, когда тебе вроде хорошо так что летать хочется, а потом резко так раз, и словно в тебя кинжал всадили. Тупой кинжал, боль от проникновения которого такая дикая что выть хочется. Много тогда чего хочется, кроме одного – такой жизни. Может конечно и нельзя так, но как по-другому? Особенно когда видишь как бойко и массово уходят в мир иной друзья по палате. За неполных пять месяцев 8 человек. И у каждого своя жизнь, своя судьба и один общий для всех конец. Хитрая эта штука – судьба. Кому-то даёт шансы на успех, над некоторыми откровенно издевается, а некоторым и вовсе не даёт ни единого шанса.

Раз в неделю, по субботам, приходил батюшка с церкви. Старался уделять время каждому. Терпеливо выслушивал монологи бедолаг, в том числе и его, потому что многим надо было просто выговориться, прогнать с души всё то что терзало её и мучило. Лишь иногда батюшка Арсений томно вздыхал, теребя свою не очень пока пышную бороду. Сергей всегда искренне удивлялся его терпению и выдержке, ведь некоторые, как например его сосед по койке Анатолий, не раз и не два просто срывался, вставляя в свои выкрики поток матных слов. Всё это происходило не только от боли, привыкнуть к которой невозможно, но и от диких плясок бесов, как любил приговаривать отец Арсений, в беседах уже с ним самим. Любая болезнь это не что иное как испытание. Сможешь его достойно преодолеть: честь тебе и хвала. А нет… Одно главное – унывать нельзя. Ибо уныние грех тяжкий. Нужно верить. Без веры нельзя. Эти слова батюшки Сергей не раз и не два прокручивал в голове, особенно когда тяжко было на душе. Когда просто хотелось умереть и когда, как это ни ужасно звучит завидовалось тем кто отмучился уже: кто отправился в мир иной. На другую ступень развития.

Однако такие мысли улетали из головы так же резко как и появлялись. Раз – и растворились они. Будто и не было их. И всё бы хорошо, но то и дело в относительное спокойное течение болезни помимо боли вмешивалось появляющееся из ниоткуда головокружение. Оно пожалуй пострашней боли будет. Её хоть и с трудом, но вытерпеть можно, выстрадать, выплакать. А с этим головокружением и не знаешь как бороться то. Тебя всего подкидывает, переворачивает изнутри по нескольку десятков раз за вечер, а ты и сделать ничего не можешь. Таблетки. Их только сразу, по-первости начинаешь пить горстями, питаясь воспоминаниями с детства о том что все лекарства помогают непременно. Затем, спустя некоторое время уже сам начинаешь разбираться от чего та жёлтая таблетка и от чего эта крохотная, словно капелька росы. И что от вот этой зеленой наверняка будет тошнить и её лучше не глотать. А еще через месяц уже определенно знаешь какие из целой горсти таблеток бесполезны напрочь, а какие на самом деле приносят облегчение. Вернее могут принести, ибо рано или поздно наступает такой момент когда все эти горсти таблеток смываются в унитаз, так как не помогает ничего кроме обезбоивающего, которого правда не особо допросишься у персонала. Вот и приходится порой дико кричать от боли, заклеивать скотчем рот, чтобы не будить спящих по ночам. В такие моменты то и дело посещает зависть к тем, которые отмучились. Ибо мёртвым не болит. Потом, когда отпустит боль, вновь понимаешь всю бредовость мысли о смерти. До очередного приступа. Ждёшь этого приступа, ждешь а он все равно приходит нежданно. Яростно и жадно набрасываясь на и без того измученное тело. Тело, которое устало от всего. Просто устало. Порой даже не знаешь что уже хочется. Где-то там, в нереально далекой стране под названием «прошлое» осталась та, прежняя жизнь. Совсем другая, с другими законами и даже другими мыслями. Которые теперь кажутся смешными и нелепыми, наивными и глупыми. Время расставляет приоритеты, меняет сознание, подгоняя их под обстоятельства. Обстоятельства, которые от нас не зависят и которые в очередной раз напоминают тебе о том кто ты в этом мире и что от тебя зависит. Если зависит вообще.

ГЛАВА 18

– Ну и что мы скажем в свое оправдание? – и Настя гневно топнула ногой, возмущённо расставив руки в сторону, гоняя хоть таким образом спёртый затхлый запах перегара, пота и чего-то там ещё, весьма неприятного. Не помогала даже открытая настежь форточка и взглянув на мужа, выглядевшего с утра словно попавший под ливень воробей она непонимающе пожала плечами. Как можно было в такого влюбиться? Хотя по правде еще с месяц назад он был совсем не такой. И покрасивее и погалантнее. А теперь от былой галантности одни воспоминания и остались. Настя попыталась было вспомнить когда Олег дарил ей в последний раз цветы, но бросив дурное вновь бросила взгляд на мужа:

– Ну что? Так и будем молчать? Где был вчера, спрашиваю? – Олегу было плохо и пытаясь прийти в себя он просто молчал, низко опустив свою, начавшую лысеть голову. Увиденная вдруг лысина заставила Настю вздохнуть: «Да уж. А что с ним будет лет через пять?» И если раньше в муже она видела одни плюсы, то теперь наоборот, перед глазами маячили одни минусы которые сливались в одну бесконечную линию. В линию, ведущую в никуда. И если раньше у неё был Муж, с большой буквы, то теперь… Как бы это правильно назвать? На языке вертелось много совсем уж неприличных слов и что самое страшное все эти слова в принципе относились к Олегу. К Олегу, который не вызывал теперь никаких позитивных эмоций. Вообще никаких. А тут ещё эта Олька цветёт словно куст сирени в мае. Влюбилась кричит. Вот же сволочь! Она тут видите ли ночами не спит, ждет пока Олег соизволит с работы явиться, а эта с позволения сказать мадам чуть ли не летает. Съела всё-таки ее счастье. Съела… Скотина… Задумавшись, Настя произнесла последнее слово отчетливо и громко словно обращаясь к мужу.