Дмитрий Немшилов – Фейковая реальность: как мы выдумали этот мир (страница 10)
ЧАСТЬ 2: НАУКА – НОВАЯ РЕЛИГИЯ ИЛИ ИНСТРУМЕНТ ПОЗНАНИЯ?
ГЛАВА 7: РАССВЕТ РАЗУМА
В мире, где каждый шорох в лесу мог быть шагами лешего, каждый порыв ветра – вздохом обиженного духа, а каждая река – не просто потоком воды, а капризным божеством со своим характером, требованиями и ежегодным запросом на самую красивую девственницу деревни (или хотя бы жирного барана, если год неурожайный). Это реальность наших предков. Мир был заколдован, пронизан невидимыми силами, намерениями и эмоциями. Объяснить любое событие было проще простого: во всем виноваты духи. Или боги. Или соседка-ведьма. Всегда есть на кого свалить вину за собственную криворукость или простое невезение.
В этом мире главным инструментом познания была Вера, а главным источником истины – Авторитет. Верить нужно было в то, что говорят старейшины, жрецы, шаманы. В то, что написано в священных текстах (если они были) или передается в мифах из поколения в поколение. Сомневаться? Задавать вопрос «А почему именно так?» или, не дай бог, «А может, вы ошибаетесь?» было равносильно социальному самоубийству. Коллективная сказка была дороже правды, а уютная клетка – лучше свободы.
Причина такого жесткого запрета на сомнения и любых попыток поставить под вопрос устоявшийся порядок заключалась в следующем. Во-первых, это подрывало авторитет власти. Во-вторых, это ставило под угрозу всю картину мира, весь хрупкий порядок, основанный на общей вере. Если можно усомниться в том, что гром – это голос бога, то, может, и в остальном жрецы врут? А если так, то кому вообще верить? На чем держится мир? Проще было объявить сомневающегося еретиком, безумцем или пособником злых духов и быстренько изгнать его или принести в жертву тем же самым богам, чтобы задобрить их за такую дерзость. Комфорт коллективной иллюзии был дороже индивидуальных поисков истины. Безопасность привычной клетки предпочитали риску свободы в непонятном мире.
Но реальность, эта упрямая штука, настойчиво портила сказочный сценарий человечества, подкидывая неудобные факты, которые, как назло, ни в какую не желали укладываться в уютную мифологическую схему, сколько бы мы ни пыхтели, пытаясь их туда засунуть.
Мореплаватели, бороздящие моря все дальше и дальше, замечали, что горизонт всегда круглый, что сначала из-за него кокетливо выглядывают мачты кораблей, а потом уже нехотя показывается корпус. Как-то не очень похоже на плоский блин, плавающий на черепахе. И хотя страх упасть с края света долгое время сдерживал самых отчаянных, накопленные наблюдения потихоньку подтачивали старую космологию.
Ремесленники и строители, возводя все более вычурные сооружения – от акведуков до готических соборов, – на практике познавали механику, сопротивление материалов, гидравлику. Они могли сколько угодно молиться духам камня, но если арка была рассчитана уж сильно криво, она рушилась. Опыт показывал, что у материалов и конструкций есть свои, вполне предсказуемые свойства, не зависящие от настроения богов.
Алхимики, грезившие о золоте из ржавого железа и эликсире вечной молодости, ставили свои безумные (и частенько взрывоопасные) эксперименты. Золота они так и не получили, но по пути они напридумывали множество новых веществ (кислоты, спирты, сплавы), изучили их свойства, разработали примитивные методы дистилляции, кристаллизации, фильтрации. Их теоретические построения были полны мистики и магии, но их практическая работа была уже шагом к экспериментальной химии. Они видели, что вещества реагируют друг с другом вполне определенным, повторяемым образом.
Врачи и анатомы те редкие смельчаки, что под покровом ночи резали трупы, невзирая на вопли священников, начали подозревать, как устроен человек. Они видели органы, кости, мышцы, сосуды. И хотя объяснить их работу они часто могли лишь в духе «ну, как-то так», становилось ясно, что болезни – это не просто кара богов или проделки демонов, а какие-то нарушения во внутренней работе этого сложного механизма.
И вот из этих разрозненных наблюдений, из практического опыта людей, которые работали с материей, строили, лечили и бороздили моря, начала медленно кристаллизоваться совершенно возмутительная мысль: «А что, если мир подчиняется не капризам сверхъестественных сил, а своим собственным, внутренним, постоянным законам?» Что, если у явлений есть естественные причины, которые можно изучить и понять? Что, если вместо того, чтобы умилостивить духа реки, нужно изучить законы гидродинамики, чтобы мост не смыло после первого дождя? Что, если вместо гадания по звездам о судьбе царя, стоит систематически наблюдать за движением планет, чтобы понять, как они движутся, а не почему?
Это был поворот не для слабонервных. Прощай, вопрос «Зачем?» (что боги задумали, какой в этом смысл?), здравствуй, скучный, но настырный «Как?» (что тут крутится, где причина, а где следствие?). Мир из пассивной игрушки в руках веры и авторитетов вдруг стал полем для любопытства, сомнений и проверки на прочность. Он начал превращаться в сложный механизм, который можно (и нужно) разобрать на части, изучить его шестеренки и понять принципы его работы. Прощайте, духи воды, со всеми вашими требованиями и непредсказуемым нравом. Да здравствует скучная, бездушная, но предсказуемая формула H₂O!
Рецепт истины (с гарантией только на головную боль)
Крамольная мысль о том, что мир можно понять без вмешательства духов и божественных подсказок, начала витать в воздухе. Но как? Как отличить реальное знание от фантазии, галлюцинации или просто удачного совпадения? Нужен был своего рода универсальный детектор лжи для реальности, потому что, просто пялиться на мир, явно недостаточно. Наши чувства – те еще шутники, их легко обмануть, а мозг – он вообще мастер додумывать сюжет так, как ему удобнее. Нужно было что-то более строгое, систематическое, что-то, что позволило бы отсеять шелуху домыслов и добраться до твердого ядра фактов (или хотя бы до того, что мы снисходительно согласимся считать фактами, пока не найдем что-то получше).
И вот, общими усилиями философов, естествоиспытателей, алхимиков, астрономов и просто дотошных зануд, которые вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, предпочли ковыряться в мироздании на протяжении нескольких столетий (особенно бурно в XVI-XVII веках, когда сериалов еще не придумали) начал выкристаллизовываться этот самый научный метод. Это не была какая-то одна книга правил, спущенная сверху. Скорее, это набор принципов, процедур и установок ума, которые оказались наиболее эффективными для получения воспроизводимого и проверяемого знания о мире. Что-то вроде свода правил для игры «Угадай, как устроен мир, и постарайся не стать посмешищем для потомков». Давайте разберем эти принципы по порядку.
Все начинается с наблюдения, но не ленивого глазения по сторонам, а внимательного, методичного всматривания. Это значит, что камень не просто упал, а «камень сферической формы, диаметром примерно 5 см, из гранита, упал с высоты 10 метров за 1.43 секунды, издав при ударе звук «бум». Записывайте все: условия, параметры, время. Тащите линейки, весы, часы, термометры, микроскопы, телескопы – все, что поможет не выглядеть полным профаном, когда кто-то решит вас проверить.
Еще важнее, попытаться отключить автопилот своего мозга, который только и делает, что фильтрует реальность через сито «ой, смотрите, котик!» и лениво замечает лишь то, что подтверждает его гениальные ожидания. Научное наблюдение требует почти титанического усилия – увидеть то, что есть, а не то, что вам хочется или мерещится. Будьте честны (хотя бы с собой). Записывайте все результаты, а не только те, что красиво ложатся в вашу гениальную гипотезу. Искушение «подправить» данные или «не заметить» неудобные факты – это как соблазн съесть еще кусочек торта: велик, но чреват последствиями. Признание своего невежества и готовность видеть мир таким, какой он есть (даже если он выглядит как неудачный эксперимент природы) – это альфа и омега научного подхода.
Однако просто пялиться и записывать – полдела. Следующий ключевой ингредиент – скептицизм. Тотальное, въедливое, дотошное сомнение во всем и вся. Научный метод требует подвергать сомнению абсолютно все: не верьте авторитетам, даже если это сам Эйнштейн (гении тоже ошибаются); не верьте традициям, ведь «так было всегда» часто означает «всегда было неправильно»; не верьте интуиции и «здравому смыслу», которые веками твердили нам про Солнце, вращающееся вокруг Земли. И самое главное – не верьте даже собственным глазам и мозгу. Помните об иллюзиях, ошибках восприятия, предвзятости подтверждения. Ваш мозг – виртуоз самообмана. Всегда спрашивайте себя: «А нет ли другого объяснения? А что, если я ошибаюсь?». Этот скептицизм – как антивирус для ума, отлавливающий ошибки и бред. Главное, не скатиться в паранойю. Нужен методический скептицизм – сомнение как инструмент проверки, а не как самоцель.
Далее, вооружившись наблюдениями и щепоткой скептицизма, мы шагаем к следующему пункту – гипотезе. Это не просто «а что, если я прав, потому что я умный», а вполне себе проверяемое предположение о том, как связаны вещи в этом хаотичном мире и что за магия (то есть механизм) за этим стоит. Хорошая гипотеза должна быть конкретной и, что критически важно (спасибо Карлу Попперу), фальсифицируемой, то есть потенциально опровергаемой экспериментом. Если вашу теорию про невидимых розовых единорогов опровергнуть нельзя – это не наука, а фэнтези-кружок. Научная гипотеза рискует быть разбитой фактами, она подставляет себя под удар. А еще сильная гипотеза обладает предсказательной силой – она не только объясняет старое, но и предсказывает новые явления, которые можно проверить. Гипотеза – это смелый чертеж, который еще предстоит испытать на прочность, а может, и сжечь в мусорном баке.