Дмитрий Морозов – Пленники вечности (страница 2)

– Какими силами, едрена вошь, обозначить? Шон фыркнул и зло потряс кое-как перебинтованной рукой.

– Ты со своими ирландцами и обозначишь, – отрезал ангмарец и добавил, пресекая возможные возражения: – Вместе с горцами. И – цыц, когда старшие говорят.

Поведя глазами и не найдя желающих спорить, продолжил:

– Тем временем, под шумок, лагерь снимется и даст деру по дороге.

– А почему – по дороге? – Дрель не удержалась, хотя сотни раз давала себе зарок не лезть в умные разговоры о тактике и стратегии. – А если – сразу рассыпаться? Их бронированный кулак пронзит пустоту.

– Бронированный кулак, – сквозь зубы ответил назгул, борясь с желанием грязно отругать эльфий-скую принцессу, – сокрушит твою светлую головушку, равно как и наши, если мы начнем «рассыпаться» в незнакомых лесах. Это тебе, Дрель, не Лориен какой-нибудь. Это Ливония, край топей, буреломов и мелких озер. Если прижмут к болоту – крышка. А времени на разведку…

Тут он запнулся и попытался почесать в затылке, тронул шлем, вяло улыбнулся и сорвал его с головы.

– Вообще-то, – протянул ангмарец, – следует немедля отправить верховых искать лазейку. Все же сподручнее уходить всем вместе или двумя-тремя группами. Россыпью мы потеряемся в этой глуши.

– А вот это уже дело, – поддакнул Шон. – Припугнуть ливонцев и заставить их развернуться – мысль толковая. В полном доспехе они за нами не угонятся. Сняться под утро и драпануть – великолепно. Создать почин для разрыва дистанции. Отдохнули маленько – и будет. А про конный разъезд – так это тебя прямо сам папа Сау просветлил. Давно пора. И почему горцы этим давно не занялись.

– Они из сечи не вылезают, фланги наши прикрывают, – возразила дотоле сидевшая тихо Майя. – Да и все боковые дозоры на них. Так что придется самим суетиться.

Дрель заглянула в назгульские глаза, прочла в них ответ на невысказанный вопрос и провозгласила:

– Мы вдвоем и отправимся. Все равно с меня толку мало, а без начальства вам сподручнее драпать.

На том и порешили.

Ранним утром эльфийка и глава Легиона, взяв у горцев двух рысаков, тронулись в путь. В полной тишине снимался лагерь, а Шон изготовил, горстку своих людей и немногочисленных конников для ложной атаки.

– Кого мы не досчитаемся, когда нагоним колонну? – грустно спросил назгул.

– Лучше и не думать. – Дрель поплотнее запахнулась в плащ и пришпорила лошадь. – Главное сейчас тропку найти боковую.

Каждый из них знал, что придется кем-то пожертвовать.

Ведь ливонцы, потеряв соприкосновение с отрядом, тут же ринутся на поиски. Людей у них хватит, да и местное население, по большей части, относиться к ним лояльно. Станут искать боковые тропинки и окольные пути.

И найдут, разумеется. Кучка храбрецов должна будет выполнить для Легиона ту же роль, что он сам выполнял для дтряда Репнина – на время приманить к себе преследователей.

Но эту тему с обоюдного и молчаливого согласия они не обсуждали.

Рейд оказался удачным. Попетляв среди озер и болотистых проплешин в ткани лесов, они нашли несколько вполне приличных тропок.

– Телеги с ранеными не пройдут, – отметил назгул. – Придется им в седлах трястись. Но тут уж ничего не попишешь.

На обратном пути они, чтобы ускорить продвижение, вылетели на широкую тележную дорогу, ведущую вглубь центральной Ливонии, и тут как раз и напоролись на недавно поставленный немцами дозор.

Сумбурный монолог Дрели на германском наречии, ландскнехтский доспех и пластырь на щеке помогли им избежать большой беды.

– Все только и талдычат, – прокомментировал назгул, – про «немецкий порядок». А у них такой же бардак, как у наших.

– Ну, вот и нет. Видел – только встали на дороге, а уже отхожую яму вырыли, дровишки заготовили, кашу варят.

– А службу завалили, – ухмыльнулся назгул. – За что честь им и хвала, псам ливонским.

Осторожно выехали они к мелкой «фронтовой» речушке, с ливонской стороны.

Она была уже покинута, впрочем, как и восточный берег. Дымились едва залитые водой кострища, пятная зелень черными проплешинами, одиноким обломком кораблекрушения торчала среди камышей разбитая телега.

А у самой воды ондатры и еще какая-то лесная мелочь суетились возле мертвых тел.

Дрель спрыгнула с коня и с замирающим сердцем побежала мимо трупов, боясь увидеть знакомые лица. Назгул ссутулился в седле и мучительно пытался сообразить, удалась ли их простенькая хитрость, или ливонцы смяли и растоптали отряд.

Вскоре лицо его просветлело – он заметил характерно взъерошенный мох.

Треугольные вмятины почти правильной формы, вытянувшись в линию, бежали вдоль воды от лесистого пригорка к песчаному мысу.

Такие следы оставляют нижние края тяжелых щитов ливонской пехоты, когда та выстраивает несокрушимый строй. Оборонительный!

– Выходит, Шон, – сказал он в пустоту, – напугал ты их. Хвала тебе, ирландец.

И тут он услышал горестный вой эльфийки. На-згул спешился и поспешил к ней, сторонясь тронутых зверьем немецких тел.

Возле мертвого горца он помедлил – почудилось, что тот шевелится. Но то была всего лишь игра светотени.

Дрель, вся в тине, тащила из воды мертвое тело одного из шоновых ратников. Кольчуга его оказалась буквально изорванной копьями, шлем страшно помят, но лицо, на котором застыло вечно удивленное выражение, казалось мертвенно-прекрасным, словно лик статуи. Каким-то чудом ни хищники, ни сталь, ни тина не коснулись черт ирландца.

– Там второй, – промямлила эльфийка, оттолкнув готовую помочь руку назгула. – За корягу ногой зацепился.

Ангмарец вскоре подтащил еще одно тело, потом с угрюмым остервенением принялся обшаривать берег. Вскоре к нему присоединилась и Дрель, которая не переставая ревела и грязно материлась.

Они нашли еще одного члена Легиона, из группы Черного Хоббита, троих горцев и одного казака.

– Вот тебе и разведка боем, – зло сказал назгул. – Я полный сукин сын. Таких надо конями разрывать на две половины, и собакам остатки скармливать.

Дрель перестала рыдать, встала на четвереньки и шумно напилась из какой-то лужи, побрезговав идти к изгаженной войной реке. Затем встала, вытерев лицо краем плаща, и почти спокойным голосом сказала:

– Отставить нытье, ангмарец! Они шли воевать, шли добровольно, и пали. Как настоящие воины. А скольких спасли? Об этом ты подумал?

– Спасли ли? Может – за поворотом дороги мы найдем и остальных?

– Вот и сходи на тот берег, сам посмотри. А я пока могилки вырою.

Назгул мрачно поискал глазами, подобрал небольшой рыцарский щит и принялся зло рыть яму. Дрель ковырялась рядом, орудуя обломком меча, но быстро выбилась из сил и снова разрыдалась.

Спустя какое-то время она хлюпнула носом и, подняв лицо к небу, произнесла:

– И какие же вы, мужики, все-таки козлы!

– Это ты к чему? На феминизм пробило?

– Зачем все это? Скакать, рубить, кромсать? Неужели нет других способов самовыражения?

Назгул ничего не ответил, подкатывая к могилам каменкжу.

– Камней маловато, – сказал он, присев отдохнуть. – Слабо верится, что зверье до них не доберется.

– Может, ливонской мертвечиной подавится, – пробормотала Дрель.

– Совсем ты озверела, подруга, – покачал головой ангмарец. – А мужиков в зверствах обвиняешь.

Было бы время и силы – я бы и немцев земле предал. Негоже крысам да волкам оставлять.

– А ты видел, что они с казаком сделали? Ухо видел отрезанное? Я его помню, Егоркой звали, веселый такой был, на привалах песни горланил и все ко мне домогался. У него в этом ухе серьга была серебряная.

– Это ландскнехты, – мрачно кивнул назгул. – Я про них и не говорю. Пусть шакалье их рвет, туда и дорога. Я про кнехтов. Они люди подневольные, простые солдаты.

– Все одно – сволочь фашистская.

– Эк тебя, – крякнул назгул и вновь вернулся к своему тяжкому труду.

Уже под вечер, привалив последнюю могилу камнем, он буквально повалился на плащ.

– Мне полчасика надо полежать, – сказал он, едва ворочая языком от усталости. – А ты… Молитву, что ли, какую прочти. Я их не знаю, нам, нечистям, не положено.

– Да и я не знаю, – вздохнула Дрель. – Честное слово, никогда не думала, что может понадобиться.

Назгул помолчал.

– Нехорошо как-то… И водки нет помянуть, – Тут он оживился. – Слышь, Дрель!