Дмитрий Морозов – Пленники вечности (страница 12)
– Не магистр нынче верховодит у псов-рыцарей, – был ответ. – Рыцарь Фелькензам, тот, что наши отряды посек,
– Мне все едино, «филькин-зам» какой, или чертова мать. Армия орденская где?
Видимо, ангмарец все же перегнул палку. В глазах Серебряного полыхнуло пламя – не привык он, чтобы какие-то безвестные атаманы в таком тоне с ним разговаривали.
– Тебе-то зачем, служивый?
– По-моему, – сказал назгул, – каждый солдат, тьфу ты, каждый воин должен знать свой маневр.
Серебряный неожиданно улыбнулся.
– Дельный совет у нас вышел. Мудрое слово твое я попомню, да и Курбскому донесу.
«Спасибо Александру Васильевичу», – подумал назгул.
Сняв с пояса изящный кинжал, воевода воткнул его в дерн за пределами своей схемы.
– Сюда спешит этот Фелькензам, будто бесы его подгоняют. К Тирзену рвется.
– А что, там медом намазано?
– Городишко никчемный, блошиный рынок да немецкие хибары.
– Так в чем сыр-бор?
– Чудно говоришь ты, боярин, – князь вздохнул, – словно басурман какой, уж не гневайся.
– Есть маленькой – сам себе под нос буркнул ангмарец.
– Спешит рыцарь с войском к Тирзену, ибо только в чистом поле силен немец. Здесь – холмы, там – леса, право крыло в реку упирается. Негде разгуляться псам-рыцарям в бронях тяжелых. А перед самим городом ровное полюшко, луга и никаких оврагов или рощ, словно небеса уготовили место для сечи богатырской.
«Понятно, почему спешат наши полки головные, – подумал Шон. – Проскочить поле и навязать этому рыцарю Фильке бой в лесистых холмах, где он расшибет себе лоб о стрельцов».
– Значит, – ангмарцу стал очевиден нехитрый замысел врага, – эти несколько сотен хотят ударить нам в тыл, внести сумятицу, задержать продвижение. Ударят, отойдут в леса. Пока мы стянем силы и задавим их – Фелькензам уже выстроит в поле свою броню.
Серебряный одобрительно похлопал его по плечу.
– Нам недосуг рубиться в лесах с малой вражьей дружиной, а потом подставлять людишек под удар «кабаньей головы» рыцарей. Посему мое тебе слово – бери свой отряд, засечников сколько надо, и сделай так, чтобы полки и пушечный наряд прошли дальше без задержки.
Ангмарец и Шон переглянулись.
– Две сотни дашь, князь? – быстро спросил руководитель Чернокрылого Легиона.
– Две не дам, – столь же быстро выпалил воевода. – Три дюжины засечников своих, да сотню из Старой Русы.
– Плюс легионеры да спешенные черкесы, – прикинул назгул. – Негусто выходит.
– Я не прошу всех ворогов истребить и головы мне их к шатру прикатить, – одними губами усмехнулся Серебряный. – Не дай им смешать полки и до пушек добраться. А там я Фелькензаму трепку задам в холмах, и останутся эти залетные воры одни-одине-шеньки.
– Задача ясна, – Шон встал. – Княже, дозволь к воинам идти, в дорогу снаряжаться.
– Ступай, служивый, – Серебряный перекрестил его в спину. – Заместо вас дозором пойдут казаки Аники.
– Аника-воин? Князя Басманова человек, – обрадовался назгул. – И он здесь?
– Он не княжий человек, а сам себе человек, – покачал головой Серебряный, видимо, удивленный тем обстоятельством, что они знакомы. – Знавал я его на югах. Лихой и лютый воин. Угрюмый, но верный.
Характеристика была куда как точной. Именно таким и виделся ангмарцу атаман – угрюмым, но верным.
– А сам князь?
– Он в златоглавой измену корчует каленым железом, – сжал кулаки Серебряный. – Не меньше нашего для государя и Руси делает.
В который уже раз задумался назгул о Предопределенности. Можно ли повернуть ход истории? Или поражение в Ливонской войне неизбежно, словно кариес?
А если шальная стрела срежет Стефана Батория? Или не ввяжутся Дания со Швецией в вековой конфликт между славянами и немцами?
Ответа не было.
– Вижу, тяжкую загадку задал я тебе, воевода, – заметил странное оцепенелое состояние собеседника Серебряный. – Не возьмешься? Я пойму, другого верховодить поставлю. Вам и так возле Ринге-на и по дороге назад перепало лиха.
– Нет уж, – сжал зубы ангмарец, – давай людишек, князь, и забудь про залетных воров. Лети вперед, вбей Фелькензаму зубы в глотку. За воинов Игнатьева-Русина и боярина Репнина, за уничтоженные гарнизоны и позор прошлого года.
Князь поднялся.
– Жив ли буду, или разнесут волки да вороны кости по полям – все одно услышит государь о победе над орденской силой. Давно пора покончить с Ливонией. Будь по-доброму, тем еще летом испустило бы дух гнездо тевтонское.
Назгул все же не удержался. Больно тяжело было смотреть на человека, свято уверовавшего, что «еще напор – и враг бежит», конец войне, Русь на Балтике, поют сердца! ..
– А что у ляхов делается и литвинов?
– Почто пытаешь? – нахмурился воевода.
– Ведь их совсем не порадует, что мы у моря утвердимся, когда ордену шею скрутим.
– А кто об их радости печется? Только изменщики государевы. Помаются, полают, да хвосты прижмут.
«Эх, слабовата разведка в России, – вздохнул на-згул. – Или сильна она у Батория. Ведь скрыл, шельмец, подготовку к войне. А начни я разглагольствовать на эту тему – сразу на дыбу вздернуть. Откуда, мил человек, у тебя такие точные сведения о положении дел у братьев-славян? А откуда ты вообще знаешь про пока еще мало кому известного трансильванского магната? И не поможет ни папа Сау ни ссылка на школьный курс истории. Сгнию в недрах Разбойного приказа, откуда даже Басманов не вытащит».
Басманов… Назгул опять задумался об их благодетеле.
Этот верно чует недоброе, мучительно вглядывается в творящееся вокруг польско-литовского трона копошение. Но и он вряд ли представляет себе хотя бы отдаленно контуры будущей катастрофы.
«Как бы извернуться и перекроить все по-другому? Ведь и нас в истории не предусмотрено. Или – мы „были“? Разве найдут археологи двадцатого и последующих веков наши могилы? Да и чем кости легионеров будут отличаться от костей других павших в полувековой ливонской эпопее? А парочку пластиковых расчесок и мою зажигалку могут не найти или резонно принять за деталь „более позднего культурного напластования“.
– Пес с ними, с литвинами, – сказал ангмарец. – Когда люди подойдут?
– На заре Аника явится. А следом и сотня с за-сечниками.
Вскоре князь Никита Романович Серебряный отправился навстречу великой славе.
Неожиданный удар Чернокрылого Легиона спутал все планы ливонцев. Отряд, посланный задержать продвижение русских, оказался смят и отброшен с дороги. Русские полки стремительным маршем вклипились в тевтонские земли и соединились на тирзенс-ком поле, где грянуло страшное сражение.
Не дал князь немцу возможность развернуться на равнине, навязал бой в холмистой местносщ изрезанной оврагами и ямами. Храбрый Фелькензам и четыре сотни рыцарей попали в плен, тысячи вражьих трупов достались воронам.
Свершилась месть за Ринген и павших воинов. Так в 1559 году наступил перелом в ходе войны России с
Орденом.
Но это – совсем другая история, о которой сказ еще впереди.
Пешка в чужих руках, рыцарь Фелькензам. Яко тот мавр, сделал свое дело, и ушел в небытие…
Магистр Кестлер, отвлеченный от правления чарами Гретхен, пытался продлить агонию свой страны, но сила русского оружия и предательство в самой Ливонии сделали свое дело.
Катастрофа под Тирзеном доказала Литве и Польше, а так же Швеции и Дании, что Ордена больше не существует как серьезной силы. А мощь России и те возможности, что открывались перед ней в связи с присоединением прибалтийских земель, напугали европейских владык.
Сломав хребет псам-рыцарям, Россия оказалась перед лицом мощной коалиции враждебно настроенных стран.
В хаосе, воцарившемся на десятилетия, хаосе запросто могли затеряться наши герои. И мало кто пока видел встающую над Восточной Европой страшную тень «трансильванского душегубца», знаменитого по сей день короля Стефана Батория. Его появление на исторической арене сулило бездну страха и ужаса десяткам тысяч ничего не ведающим людям самого различного корня и вероисповедания…
Глава 5
В землях ляхов
На самом краю так называемого Дикого Поля гордо стояла усадьба Жигеллонов. Давно отселились все соседи, ища под крылом коронных маршалов защиты от набегов беспощадных татар и дикой ненависти украинских гайдамаков. А жители усадьбы остались. Вероятно, имелся на то особый резон у хозяина, сорокалетнего Збигнева, прозванного Громобоем.
Хоть и называлась группа строений, обнесенная частоколом, усадьбой, однако по тем временам позавидовали бы ей и иные крепости и города Западной
Европы.