Дмитрий Мордовин – Искры среди теней (страница 2)

– Что конкретно вас настораживает в этих записях? – поинтересовался Штольц.

Клайн взял планшет и прокрутил экран, показывая несколько распечатанных страниц. На них не было ничего особо подозрительного на первый взгляд. Только несколько строк, не слишком сложных для понимания, но в них ощущалась странная пустота.

– Вот здесь, – указал Клайн на одну из строк, – Ревкин писал о "Эмоциональном разуме". Это был его проект – создать систему, которая могла бы понимать и интерпретировать эмоции человека. Но что-то здесь не так. В некоторых строках упоминаются загадочные терминологии, вроде "управление сознанием" и "необратимые изменения в восприятии". Я не могу точно сказать, что это значит, но в нашем проекте такого точно не было.

Штольц взял планшет и внимательно изучил записи. Слова "управление сознанием" сразу привлекли его внимание. Что-то в этом напоминало старые концепции о манипуляции и контроле, но привнесённое в контексты, где эмоции и разум должны были быть в синергии.

– Сложное дело, – сказал Штольц, возвращая планшет Клайну. – Но я возьмусь за расследование. А что насчёт других участников проекта? Вы проверяли их?

– Да, все они в порядке, – ответил Клайн. – Мы не нашли ничего, что указывало бы на причастность других сотрудников, но мы уверены, что дело не так просто.

Штольц молча кивнул. Это дело было только началом чего-то большего, он чувствовал это. Но пока было ясно только одно: кто-то здесь скрывает нечто большее. И, возможно, это было связано не с преступлением, а с тем, что искусственный интеллект мог стать более опасным, чем они все могли себе представить.

– Мне нужно поговорить с людьми, которые знали Ревкина, – сказал Штольц, вставая. – Если вы хотите, чтобы я добрался до истины, мне нужно больше информации.

– Мы предоставим вам всё, что нужно, – ответил Клайн с холодной уверенностью. – Всё, что вы найдете, будет на вашей совести.

Штольц вышел из конференц-зала, чувствуя, как мрак этого дела окутывает его. Он не знал, что он ищет, но знал, что это будет нечто, что изменит всё.

Штольц покинул офис «НоваТех» с неясным чувством внутри. Дело, которое он только что принял, не было простым. Оно влекло за собой больше вопросов, чем ответов, и само его начало казалось слишком искусственно срежиссированным. Вадим знал, что перед ним стояла не просто задача раскрыть убийство. Это было испытание, которое затронет его гораздо глубже, чем он мог предположить. И прежде чем начать, он должен был разобраться в себе.

Проблема была в том, что Штольц всё чаще ощущал себя чужим в этом мире. Технологии, которые раньше казались ему инструментом, теперь стали его соперниками. Когда-то он был лучшим в своём деле. Когда-то его интуиция могла раскрывать самые сложные преступления. Но сейчас, в мире, где все могли быть под наблюдением, где данные анализировались с помощью миллиардов вычислений, он чувствовал, как его собственные способности тускнеют.

По дороге к исследовательскому комплексу «НоваТех» Штольц мысленно возвращался в прошлое. Он был молодым, дерзким, с лучшей интуицией в городе. Когда он начинал свою карьеру, его имя не сходило с уст коллег и клиентов. Он мог ощущать, как преступник нервничает, как преступление – даже самое запутанное – расплетается перед его глазами, как шнурок на ботинке. Он был горд своим умением и всегда гордился тем, что мог не только раскрывать преступления, но и понимать, что двигало людьми, заставляя их идти на крайние меры.

Штольц уже несколько лет не работал в паре с коллегами. В какой-то момент он решил, что наука о поведении людей и машин – это не то, что ему нужно. Он не хотел становиться частью системы. Он предпочел работать один, остаться независимым, чтобы не быть связанным ничем, кроме своей интуиции.

Но сейчас он ощущал, как эта независимость стала его проклятием. Алгоритмы и системы искусственного интеллекта теперь делали всё быстрее и точнее, чем когда-то могла его интуиция. Люди, нанимающие частных детективов, всё чаще ставили под сомнение его методы, доверяя вместо этого машинам. Штольц знал, что для большинства клиентов его методы были уже устаревшими. Город давно научился полагаться на вычисления и анализ данных. И, несмотря на все его достижения, Штольц всё чаще ощущал себя старым и ненужным.

Он остановился на светофоре, едва не касаясь руля. Вспомнил один из самых ярких моментов своей карьеры, когда он спас женщину от убийцы в самом сердце города, несмотря на то, что все данные вели к обратному. Вадим тогда действовал по ощущению, по наитию. И тот случай стал его вершиной. Он осознал, что эта интуиция – его дар и проклятие. В тех случаях, когда его не покидала уверенность, он был непобедим. Но что происходит, когда она начинает подводить? Когда он уже не может полагаться на свои ощущения, а решения приходится принимать с оглядкой на данные, анализ и алгоритмы?

Машины стали его конкурентами. Он видел, как роботизированные детективы, использующие искусственный интеллект, раскрывают преступления быстрее и точнее, чем он мог бы когда-либо. Это убивало его. Вдруг в его мыслях всплыл образ Ревкина – инженера, который так и не успел понять, как справиться с собственной технологией, с созданием ИИ, который мог бы взять на себя не только анализ данных, но и контроль над разумом. Штольц вспомнил слова Клайна о проекте «Эмоциональный разум», над которым работал Ревкин.

«Какие эмоции может понять машина?» – подумал он. И всё же, эта идея была привлекательной, а страшной одновременно. Что если ИИ действительно научится не только анализировать, но и воспринимать человеческие эмоции? Что если он начнёт ощущать их так, как это делает человек? И сможет ли такой ИИ контролировать эмоции других людей?

В голове Вадима это всё перемешивалось. Он был детективом, а не философом. Но и то, и другое сейчас казались неотделимыми. Всё больше он осознавал, что в этом деле Ревкин не просто стал жертвой. Его смерть – это тоже результат какого-то коллапса между тем, что когда-то было человеческим, и тем, что создано руками людей.

Штольц продолжал ехать, и его мысли снова вернулись к последнему делу. Почему Ревкин писал о «необратимых изменениях в восприятии»? Это звучало как что-то, что могло изменить самого человека. И если проект «Эмоциональный разум» действительно был завершен, значит, мир был на грани того, чтобы столкнуться с чем-то, что могло бы уничтожить всё, что считалось «человечностью».

По пути Штольц мимоходом заметил несколько современных зданий с голографическими вывесками, которые пестрели на фоне неприметных старых домов. Вдоль дороги сновали машины, дронов было меньше, чем он ожидал, но это только подтверждало, как часто они начали заменять людей в городских улицах. Время ускоряло всё, включая их роль в расследованиях. Полиция использовала дронов и ИИ, чтобы искать убийц быстрее. А частные детективы, как он, уходили в тень.

Штольц припарковался у одного из входов в исследовательский комплекс «НоваТех». Он вышел из машины, почувствовав, как тяжело от ног отрывается. В воздухе был запах свежезапеченной пластмассы и нейтрального химиката, характерного для подобных зданий. Он быстро прошел через автоматические двери и оказался в холле, где его встретил один из охранников, высокий мужчина с бледной кожей и ледяным взглядом. Он не сказал ни слова, лишь указал пальцем в сторону лифта.

Лифт взмыл вверх, и Штольц вспомнил, как когда-то, много лет назад, он сам исследовал такие места. Его внутренний взгляд всегда фокусировался на человеческих следах, мелочах, которые другие могли бы не заметить. Переходы, ручки дверей, царапины на стенах. Всё это было частью загадки. Но теперь, когда он стал старым, когда его интуиция больше не могла работать в одиночку, ему приходилось полагаться на что-то другое.

В лифте не было никого, только тихий звук вентиляции. Он вышел на этаж и оказался в туманной зоне, где холод и стерильность лабораторий вытягивали из него все чувства. Штольц закрыл глаза на секунду, чтобы вернуть себе ощущение твердой почвы под ногами. Ему нужно было принять это место таким, какое оно есть, и сосредоточиться. Это было его дело. Даже если весь мир уже не нуждался в таких, как он.

Он шагнул в глубины комплекса, ощущая, что с каждым шагом его шаги становились не только физическими, но и метафорическими – шагами к той самой неизведанной стороне мира, которую ему нужно было разгадать.

Штольц вышел из лифта и шагнул в узкий коридор, который сразу же привел его к лаборатории Ревкина. Двери открылись с тихим шорохом, и он оказался в стерильной, почти клинической обстановке, где каждый предмет был на своем месте, а стены были покрыты серыми и белыми панелями, на которых не было ни царапины. Освещенная неоновыми лампами лаборатория выглядела так, словно ее только что вымыли и подготовили к приему очередной партии исследовательских данных.

Однако, несмотря на безупречный порядок, что-то в этом месте было не так. В этом помещении не было привычной для Штольца атмосферы напряженности, которая бывает на месте преступления. Не было запаха крови, странного покачивания воздуха, будто бы кто-то еще был рядом, или чего-то, что заставляло тело сжаться от страха. Здесь был холодный, будто застывший, воздух. Всё выглядело слишком идеально, даже для научной лаборатории. Не было ни следов борьбы, ни признаков того, что кто-то пытался скрыть что-то важное.