Дмитрий Миропольский – Тайна трех государей (страница 22)
– Дорогая моя, – продолжал скалиться Вейнтрауб, – во-первых, я мог только догадываться, как сложится ваше общение. Во-вторых, ты не представляешь себе, что такое старческая бессонница и какая чушь порой лезет в голову. Вряд ли тебе помогли бы мои догадки. А в-третьих, если бы я всё же начал ими делиться – ты или совсем отказалась бы от встречи, или повела себя в кафе неестественно, и дело могло принять нежелательный оборот. Твоё неведение было залогом твоей безопасности, которую я обещал и которая меня искренне волнует.
Когда он говорил долго, немецкий акцент становился особенно заметным.
– Только не ждите, что я стану вас благодарить, – пробурчала Ева, уязвлённая логикой собеседника.
– Я жду не благодарности, а твоего рассказа, – откликнулся он. – Мы попусту теряем время.
Вейнтрауб выслушал, каким образом Еву похитили с места встречи и увезли в другое место, заметив только:
– Что ж, молодцы. Чем проще, тем лучше.
Дальше речь пошла про разговор с Муниным и двумя его спутниками, который состоялся в отдельном кабинете какого-то ресторана, судя по интерьеру и кухне – азиатского. Ехали довольно долго, но похитители вполне могли просто путать следы, кружа поблизости. И даже если бы окна машины не были заляпаны, а на улице вместо сырых петербургских сумерек стоял солнечный день, – Еве вряд ли удалось бы сориентироваться в незнакомом городе.
– Кормили вкусно? – спросил Вейнтрауб.
– Да. Это имеет какое-то отношение к делу?
– Всё имеет отношение к делу. Ты не видела названия ресторана – значит, вошла с чёрного хода. Тебе ведь не завязывали глаза? И меню не видела, верно? Потому что там ты тоже могла прочесть название или адрес. То есть место выбрано не случайно: твои новые друзья его хорошо знают, а там хорошо знают их. Надёжное убежище, куда вдобавок не стыдно пригласить на ужин такую красавицу. Я слушаю дальше.
Вейнтраубу явно было ещё далеко до маразма.
Ева рассказала о том, как её спрашивали: откуда она так хорошо знает русский язык, чем занимается, почему именно ей поручили работать с исследованием Мунина и чем это исследование может быть интересно.
– Что ты им ответила?
– Как вы советовали – правду, и только правду. Сказала, что язык – результат ошибки молодости. Выучила благодаря бывшему русскому мужу. В общих чертах рассказала об ордене – похоже, они про него мало знают.
– А про исследование? – Вейнтрауб снова крутанул пальцами трость.
– На мой взгляд, в действиях русских царей есть очевидные тренды. Иван создаёт страну, Пётр – столицу страны, Павел – архитектурную доминанту этой столицы. Один становится духовным лидером, второй – руководителем духовенства, третий – главой церкви. То есть развитие происходит в направлении от священной персоны государя – через священный город для этой персоны – к священному центру этого города. Постепенная концентрация усилий, сведéние их к точке цели. Однако что это за точка и что за цель – неизвестно.
– Ты имеешь в виду, что Мунин прав и русские цари выполняли какую-то общую программу? – прищурился Вейнтрауб.
– Я не могу этого утверждать, поскольку не знакома с историей России и очень поверхностно изучила материал, – сказала Ева. – Все трое действовали в логике, известной только им одним, которая не находила понимания у современников. Пётр во многом повторял абсурдные поступки Ивана, и Павел, похоже, двигался тем же путём, но был убит. Если программа в самом деле существовала, выполнить её до конца не удалось.
– Хорошо, а что ты можешь сказать о своих собеседниках?
Ева хмыкнула.
– Про Мунина вы знаете, а те двое мало похожи на историков. Скорее, это бывшие коммандос. Довольно высокие, мощные… Даже красивые, пожалуй. Обоим лет пятьдесят или чуть больше. Спрашивали по очереди. Очень чётко формулировали вопросы.
– Они представились? Имена или прозвища назвали? Может быть, Мунин к ним как-то обращался?
– Нет.
– Ты уверена, что их было только двое? Больше никого?
– Я уверена, что их было двое в машине и в ресторане.
– Ну да, – Вейнтрауб задумчиво пожевал губами, – прикрытие ты и не должна была заметить, а прослушивать ваш разговор хоть вдесятером – вообще детская забава. Особенно если тебя привезли в не случайное место… Кормили вкусно?
– Я не стала есть, но пахло изумительно. В конце концов мне отдали папку, – Ева показала красный кирпич с жёлтой наклейкой и надписью
Вейнтрауб несколько раз крутанул трость, глядя на набалдашник.
– Что происходит – я и сам толком не знаю, – после паузы отозвался он. – И не имею к этому практически никакого отношения. Тебе тоже лучше всего выбросить из памяти последние два дня. Спасибо, что помогла моим друзьям кое в чём разобраться. Теперь отдыхай и занимайся своими делами.
– Конечно! Проще простого: взять – и сразу всё забыть, – съязвила Ева. – Но я попробую. А вашим друзьям, возможно, пригодится мысль, которая крутится у меня в голове с тех пор, как я прочла записку Мунина. Математическая ассоциация. Я никак не могла понять: что мне напоминает эта триада царей?
– И что же?
– Число «пи». Вероятно, вы хорошо знакомы с розенкрейцерами, – Ева обворожительно улыбнулась, – раз друзья просят вас о помощи в деликатных делах ордена. Мы собираем хранителей духовной искры, чтобы установить связь между миром человека, который ограничен и разбит на квадраты, – и бесконечным Космосом, где всё подчинено кругам и сферам. Число «пи» – один из ключей к этой связи. Его составляют три единицы, обычная земная тройка – и ещё кое-что. Это не просто четырнадцать сотых и сколько-нибудь тысячных. За тройкой тянется бесконечный хвост непериодической дроби. Точно определить число «пи» невозможно. Это делает его поистине магическим и позволяет связать квадрат и круг, человека и Космос, Хаос и Абсолют.
– Допустим, с розенкрейцерами я знаком и про число «пи» тоже когда-то слышал, – Вейнтрауб смотрел с экрана очень внимательно; трость он вертеть перестал. – Но пока не вижу связи с русскими царями.
– Связь очевидная. Мунин сложил конструкцию, в которой участвуют три царя. Тройка, которой не хватает космического элемента, той самой духовной искры. А она у них была. На это указывают алогичные, но очень целенаправленные и эффективные действия Ивана, Петра и Павла, которые были непонятны ни четыреста, ни триста, ни двести лет назад – и по-прежнему непонятны сейчас. Я бы посоветовала вам и вашим друзьям искать эту трансцендентную искру или хотя бы её следы.
– Оказывается, не ты меня должна благодарить, а я тебя, – промолвил старый миллиардер, снова выдержав паузу; он уже не улыбался.
– И последнее, – добавила Ева. – Те двое в ресторане настойчиво расспрашивали про каких-то академиков. Я сказала, что не занимаюсь фундаментальной наукой и не работаю с академиями, а приехала для участия в семинаре профессора Арцишева. Как ни странно, одному из коммандос это имя было знакомо.
– Ева, – сказал Вейнтрауб. – Дорогая, ослепительная, неподражаемая… Тебе надо писать романы. Самое интересное ты дотянула до конца. Такую интригу оставила на сладкое… Мои аплодисменты.
И он действительно несколько раз хлопнул в сухие ладоши.
Друзья-враги-компаньоны
– Вас опять обставили, генерал, – прогундосил Иерофант.
Они сидели в кабинете Псурцева, расположившись в больших кожаных креслах возле журнального столика, и нижнюю часть лица гостя по обыкновению скрывала медицинская маска. Тёмные очки он снял, однако на глаза падала густая тень от надвинутого капюшона: генерал мог лишь догадываться, куда и с каким выражением смотрит Иерофант.
– Я не буду обсуждать с вами эту тему, – отрезал Псурцев и принялся раскуривать сигару от подожжённой кедровой палочки.
Дискомфорт при общении с Иерофантом он испытывал ещё с тех пор, когда они только начинали сотрудничать. Псурцев с удивлением обнаружил, что столкнулся с человеком, которым не может управлять, которого не может подчинить себе и взгляд на которого сверху вниз – неуместен.
Будущий Иерофант не лебезил, не трепетал и сразу же занял позицию практически на равных, как будто не видел пропасти между комитетским генералом – и собой. Хотя многие тысячи таких же, как он, выброшенных на обочину жизни учёных в пору развала Советского Союза возили
…но этот с самого начала знал, что он – лучший. И что генерал это знает – тоже знал. И просчитал генерала, поняв, что тому придётся принять условия игры.
Генерал принял. Так же, как принимал условия игры в Лаосе, Камбодже, Анголе, Мозамбике, Афганистане – везде, где для решения оперативных задач ему не хватало собственных сил. Надо было заручиться поддержкой одних врагов, чтобы победить других. Это не просто правило, это закон: если хочешь добиться результата, брать в напарники надо не удобного, а лучшего. Даже если охотно прострелил бы ему голову. Кстати, часто именно этим выстрелом Псурцев и заканчивал отношения со вчерашними союзниками в анголах и камбоджах, когда альянс исчерпывал себя.