Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 77)

– Никто не сможет мне помешать! Слышите? Никто! Не сможет! Мне! Помешать!

Кашин, Чэнь и дублёры, стрекоча клавишами компьютеров, проверяли настройки синхротрона. Шарлемань в сопровождении техников осмотрел установку. «Велес» был цел и невредим, прозрачный саркофаг и кресло нетронуты: добраться до них Одинцову помешал охранник.

– Что у вас, мсье Кашин? – спросил Шарлемань.

– Без изменений, – отрапортовал Кашин. – Показатели в норме. Всё готово.

Шарлемань запретил техникам лезть в нутро синхротрона. Для этого «Велес» пришлось бы вывести из рабочего режима, а потом настраивать заново – и ждать исторического события ещё минимум сутки.

Обычная улыбка Шарлеманю не удалась, лицо подрагивало от нервного тика, но к сотрудникам он обратился спокойным голосом:

– Леди и джентльмены, прошу занять штатные места. Мы продолжаем.

Если не считать ещё нескольких скудных реплик перед самым началом облучения, это были последние слова Большого Босса.

– Зачем тебе понадобилось его убивать? – спрашивала Ева.

– Не придумал ничего лучше, – медленно роняя слова, наконец ответил Одинцов.

– Куда уж лучше, – мрачно усмехнулся Кашин. – Даже я проморгал. Ставлю вам пятёрку по физике.

Одинцов снова умолк.

Можно было напомнить Еве о том, как она обнаружила ошибку в расчётах Жюля Верна из книжки. Негоро изменил показания компаса, но привёл корабль совсем не туда, куда собирался.

Можно было напомнить Мунину о саде Рёан-дзи у подножия башни. Сверху видны все пятнадцать камней, но это не превращает наблюдателя в просветлённого, и Одинцов стал тем невидимым камнем, о который споткнулся Шарлемань.

Можно было напомнить малютке Чэнь, которую едва не затоптали, выламывая дверь из лабораторного зала, что её любимый Лао-цзы учил не ждать, пока росток превратится в крепкое дерево. Корчевать деревья намного сложнее, чем истреблять ростки…

Мыслей в голове теснилось много, но тратить на них слова Одинцов не стал. Его электрическое кресло на колёсах, тихо жужжа, ползло вокруг белой песчаной площадки с чёрными валунами. Ева, Мунин за руку с Кларой, Чэнь и Кашин шли по обе стороны от Одинцова.

– Зачем вы устроили это дикое шоу? Зачем выбросились из окна? – возмущённо говорил Мунин. – Почему не убили Шарлеманя так же, как телохранителя?

«Потому что мог помешать второй телохранитель», – мысленно отвечал Одинцов. И потому что другие могли помешать. Народу кругом хватало, за дверью стоял вооружённый охранник, а в считаных шагах у синхротрона – ещё один: через несколько секунд их было бы уже не застать врасплох. Убить смертного просто, а почти бессмертного – наверняка нет, и Одинцов придумал более эффективный способ.

Шоу понадобилось, чтобы решить две задачи.

Во-первых, Одинцов на глазах у всех разбился вдребезги, а значит, уже не представлял опасности. Бдительность притупилась. И во-вторых, его гибель отвлекла внимание от странной пропажи.

Одинцов с оружием телохранителя выскочил за дверь, заклинил её и всадил электроды в грудь оторопевшему бойцу при входе. Уже из его тазера спустя мгновение он подстрелил охранника возле синхротрона, ещё через миг отключил щадящими ударами техников с кореянкой, стараясь не повредить её красоту: девушка ни в чём не провинилась. За миг до того, как толпа высадила заклиненную дверь, Одинцов добил второго охранника, уже на глазах у всех сымитировал схватку с трупом – и в обнимку с ним выпал из окна. При этом каждый свидетель видел, что охранник боролся до последнего и сумел защитить «Велес».

Возле бойца, бившегося в судорогах у двери, нашли первый тазер. Второй лежал ближе к окну. Его приняли за оружие охранника, тело которого из сада камней забрали санитары; в их обязанности не входил подсчёт стволов. Пропажу третьего тазера сразу никто не заметил, а когда спохватились – было уже поздно.

Синхротрону не нужна сложная защита из поглотителей частиц и замедлителей, которые долгое время сохраняют остаточную радиацию. Кашин этим гордился – и демонстрировал, как лёгкий кожух из пластика закрывает магнит облучателя: сняли – надели, проще простого. Одинцов нейтрализовал всех свидетелей в зале, а перед падением из окна успел спрятать под кожухом третий тазер.

Тяжёлое оружие с электродами, мотком проводов и мощным аккумулятором сыграло роль стального топора, с помощью которого Негоро изменил показания компаса. Капитан корабля не догадывался, что стрелка отклонена. Кашин, проверив настройки синхротрона, был уверен, что «Велес» по-прежнему готов к работе. Шарлеманя зафиксировали в кресле, кольцевой магнит разогнал протоны, нейросеть рассчитала упреждающую поправку, и облучатель выстрелил пучком заряженных частиц…

…но тазер отклонил траекторию пучка. Крохотные Хиросимы выжгли совсем не ту цель, которую для них наметили. Протонный скальпель в доли секунды убил головной мозг Шарлеманя.

Формально Большой Босс оставался живым. Клетки его тела продолжали делиться, обновлённый Cynops Rex делал их практически вечными, а курс лучевой терапии на синхротроне позволял закрепить феноменальный эффект. Только теперь это была жизнь бессмысленного существа в прежнем теле.

Одинцову повезло больше. Воин идёт в бой готовым умереть, но на тренировках до автоматизма отрабатывает действия в экстремальных ситуациях. Падая из окна многоэтажной башни, Одинцов использовал труп охранника для смягчения удара и в последний миг оттолкнулся от тела, чтобы хоть немного погасить инерцию. И всё же вместо Одинцова санитары подобрали в луже крови на брусчатке кожаный мешок с месивом из раздробленных костей и разорванных внутренностей. Если бы не интенсивный курс препарата Cynops Rex до падения; если бы не такая же интенсивная реанимация, за которую сразу взялись блестящие врачи клиники, – спасти Одинцова не смогло бы даже чудо.

– Схема «три эр», – сформулировала порядок возвращения к жизни лаконичная Чэнь. – Реанимация, регенерация, реабилитация.

Ева боялась, что учёные проверят на Одинцове предположение, о котором рассказывал Дефорж, – мол, обрубки аксолотля, сложенные в миску, способны регенерировать до полноценной особи. Шарлемань как-то так и поступил бы: ценный биологический материал пропадать не должен. Но теперь руководство исследованиями перешло к Чэнь, и Мунин убедился, что переоценивал её научный цинизм.

Одинцов действительно сделался объектом бесчисленных экспериментов. Его собрали по частям. Сшили, соединили, срастили… Главное – уцелел повреждённый мозг. Ткани Одинцова регенерировали, следы травм постепенно исчезали, а месяца через полтора он уже восстановился настолько, что консилиум врачей решил выводить пациента из комы.

Реабилитация пошла намного быстрее обычного. Возле Одинцова сутками кружил хоровод из реаниматологов, реабилитологов, неврологов и физиотерапевтов. Остеопаты занимались костями и суставами, массажисты восстанавливали работу мышц, психотерапевт ежедневно донимал проникновенными монологами. Одинцов охотно выполнял упражнения лечебной физкультуры и терпеливо – упражнения, которые придумывал логопед…

…а с разговорами о том, как Шарлемань собирался заменить временные элиты «лис» и «львов» вечным крокодилом, вполне можно было подождать.

Эпилог

Ската на гриле в этот раз готовил Мунин.

– Чёрную шкуру со слизью соскребаем, спинка должна быть чистой. Хвост полагается отрубить… – бормотал он себе под нос, повторяя за Одинцовым слово в слово.

Под присмотром Клары тушка размером с портфель была очищена и тщательно выпотрошена. Мунин обмазал её маринадом, как учил Одинцов, – правда, рецепт по настоянию Чэнь пришлось немного изменить. После этого замаринованный скат отправился в холодильник на пару часов.

Такая же рыбина украшала стол компании под конец августа, в день приближённого значения числа пи. Сезон дождей, Таиланд, бунгало в полупустом отеле, мечты об отдыхе… Теперь это вспоминалось, как странный сон. Дожди отшумели ещё в октябре, Таиланд сменила Камбоджа, домом для компаньонов надолго стала клиника, и об отдыхе пока речи не шло, хотя впереди маячили новогодние праздники.

– Тогда всё и отметим, – предложила Ева, но Кашин воспротивился:

– Давайте не смешивать поводы!

Физик желал ещё до Нового года выпить за другое радостное событие: врачи признали Одинцова полностью здоровым и позволили ему вернуться к прежней жизни без ограничений. Такой повод в самом деле заслуживал внимания.

Отмечали в узком кругу – кроме троицы с неотъемлемой Кларой, в этот круг теперь вошли Чэнь и Кашин. После того как Одинцова вывели из комы и позволили ему елозить в кресле-каталке вокруг сада камней, вся компания собиралась нечасто, а встречи её участников между собой были связаны только с работой.

Работы хватало.

Кашин осваивался в роли главы Methuselah LLC. Он десятилетиями был бизнес-партнёром Большого Босса и хорошо изучил его финансовые схемы. В то же время ключевые сотрудники знали Кашина как босса номер два. Ему и выпало занять освободившийся пост председателя правления.

Ева помогала физику с математикой. Мунин и Клара увлечённо систематизировали документы: как положено историкам, они занялись подробной летописью создания препарата Cynops Rex, начиная с середины прошлого века.

Чэнь возглавила в клинике исследовательскую часть. Механизм действия препарата опирался на труды китаянки, и никто лучше неё не смог бы продолжить работу над вакциной от вирусов саламандры. Чэнь по-прежнему использовала в качестве подопытных троицу во главе с Одинцовым. Выбирать компаньонам не приходилось – на кону всё ещё стояли их жизни.