Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 55)
Одинцов напомнил:
– Мы не решили поставленные задачи. Неизвестно, почему заболели пациенты и как их вылечить.
– Кашин расскажет. Нажмём посильнее – никуда не денется.
– Времени мало. – Одинцов тоже встал. – Будешь брать его прямо здесь? Или всё-таки в отеле?
– Это уже тебя не касается. Своим скажи, чтобы с утра помалкивали. Быстро завтракаем и уезжаем.
Одинцов закрыл краны с водой, а Дефорж, поворачивая дверную ручку, неохотно добавил:
– У меня нет полномочий брать Большого Босса. Приказано только найти и доложить. Будет команда – возьму… Чёрт, голова сейчас лопнет. Спать!
Дефорж ушёл. Он был уверен, что тайна раскрыта и Большой Босс – это Кашин. Одинцов этой уверенности не разделял. И ещё его беспокоила судьба Клары, которую Дефорж так легко выбросил из больной головы…
…а ещё в апартаментах Евы его ждал Мунин с какой-то важной новостью.
Глава XXXVIII
Ева плотнее запахнула банный халат фисташкового цвета, который придавал её бронзовой коже оттенок патины. Уютное гнездо из подушек в углу дивана, поджатые ноги, минеральная вода на расстоянии вытянутой руки… Ева не изменяла своим привычкам.
Мунин впустил Одинцова в номер и, когда тот занял кресло напротив Евы, торжественно заявил:
– Мы знаем, как назывались все модификации «Кинопса», сколько их было и почему.
– Я вас поздравляю. Наливай, отпразднуем. Только это уже не важно. Дефорж дал отбой.
– Что?! – хором изумились компаньоны.
– Сядь, не маячь, – велел историку Одинцов и пересказал версию Дефоржа насчёт Кашина.
Уводить Еву и Мунина в ванную он не стал. Если номера для самых дорогих гостей всё же прослушивали, звуки льющейся воды – слабая помеха для современной техники. Одинцов рассудил, что Шарлемань или установил здесь оборудование высшего класса, будучи перфекционистом, или – из уважения к гостям – не ставил никакого. В обоих случаях прятаться не имело смысла.
Компаньоны сидели молча, только Мунин разок встал с дивана, чтобы подлить Еве в бокал минералки, а себе и Одинцову – ледяного апельсинового сока.
– Утром без лишних разговоров двигаем отсюда, днём заполняем бумажки, вечером свободны, – заключил Одинцов.
– Свободны – значит, можно улетать? – на всякий случай переспросил Мунин, показывая большим пальцем куда-то за спину, – видимо, в направлении Кёльна.
– Можно, – подтвердил Одинцов. – Клара тебя заждалась.
Ева внимательно смотрела на Одинцова.
– Почему ты такой? Дефорж сказал всё правильно. Он заставит Кашина говорить, вакцина должна быть здесь… Какая проблема?
Одинцов помедлил с ответом. Неудивительно, что компаньоны обрадовались. Дефорж больше не держит их на крючке. Можно забыть ужасы последних дней – Моретти с пулей в голове, расплющенного об асфальт Бутсму, смердящие гарью трупы вьетнамских мигрантов…
Ева мечтает убраться отсюда поскорее и подальше, чтобы родить здорового ребёнка. Мунин спешит на встречу с Кларой. Одинцову тоже ничто не мешает согласиться с Дефоржем, отойти в сторону и ждать, пока «Чёрный круг» вытряхнет из Большого Босса вакцину от неизвестной болезни: тогда операция действительно будет завершена. Ничто не мешает, кроме интуитивного чувства, из-за которого совсем недавно, в день приближённого значения числа
– Какая проблема? – повторил он вслед за Евой. – Не нравится мне всё это.
Мунин мысленно был уже на полпути к своей Кларе и встал со словами:
– Ладно, спокойной ночи.
Но теперь Ева, потемнев синими глазами, скомандовала:
– Сядь!
Мунин без охоты повиновался её властному жесту и занял прежнее место на диване, а Ева перевела взгляд на Одинцова.
– Ты должен объяснить. Мы команда. Или все согласны, или все не согласны. Ты думаешь, Большой Босс – не Кашин?
– У меня не было времени думать, – ответил Одинцов, умолчав насчёт интуиции. – Как Дефорж ушёл, я сразу к вам. И вообще думать – это по вашей части…
Но соображениями он всё же поделился.
Когда повар за ужином расколол «курицу нищего» и выкрикнул три заклинания – на богатство, на удачу и на счастье, – Шарлемань обмолвился, что счастье уже совсем рядом, в одном шаге. А Кашин добавил, что синхротрон поможет сделать этот последний шаг. Очевидно, оба говорили об одном и том же: счастье для них – получить вакцину от смерти, обновлённый
Большой Босс понимает, что гости могли догадаться об истинной причине уничтожения второй лаборатории: эксперимент окончен, необходимые данные получены, и препарат почти готов. Если это Кашин – ему стоило пустить Дефоржа и троицу по ложному следу, а не признаваться в том, что синхротрон тоже важен для лечения.
– Какой-то здесь есть подвох, – сказал Одинцов.
– Это не довод, – заметил Мунин.
– Не довод, – поддержала Ева. – Кашин даёт ложный след. Как будто Шарлемань – Большой Босс, а он занимается только своим крутым аппаратом и больше ничего вокруг не видит. Мы сами эвакуировали его из Сиануквиля. Теперь мы вернёмся туда, а он останется здесь работать в безопасности.
Мунин прибавил:
– Кашин – мужик циничный. Он мог просто издеваться. Уверен, что намного умнее нас, и сказал правду, ведь мы всё равно ничего не поймём. Хочет посмотреть, как «Чёрный круг» будет обкладывать Шарлеманя. А сам использует клинику вместо ширмы и закончит проект под носом у Дефоржа.
– Всё проще. Синхротрон удлиняет ложный след, – возразила Ева. – Проверка любой информации – потеря времени. А Кашину остался последний шаг.
– Хорошо, тогда что для вас довод? – спросил Одинцов.
Мунин покосился на Еву.
– Есть хороший пример. После сражения Наполеон спросил у генерала: «Почему ваши солдаты перестали стрелять?» Генерал ответил: «Сир, я могу назвать шестнадцать причин. Во-первых, закончился порох…» И Наполеон оборвал его: «Не продолжайте». Вот что-то такое.
Ева не смогла удержаться от улыбки. Одинцов хмыкнул:
– Наполеон, значит… Ладно, смотрúте. Допустим, в начале девяностых Шарлемань-старший и Кашин объединились в Большого Босса. Старик – номер первый, Кашин – номер второй. Биолог создал «Кинопс», физик – оборудование. Это логично. Теперь старика нет, а Кашин на его место не тянет. – Одинцов взглянул на Мунина. – Как устроена войсковая операция? Генералы занимаются тактическими задачами. Наступают, отступают, занимают оборону, форсируют реки… А командует ими Наполеон, которому известна стратегическая задача. – Одинцов перевёл взгляд на Еву. – Стратегия даёт синергетический эффект. Результат стратегии больше, чем простая сумма тактик. У стратега мозги другие. Наполеон и генерал – это разные уровни понимания. «Кинопс» и синхротрон, или даже самый навороченный шприц в крутом чемоданчике – это разные уровни понимания. Кашин – генерал, но не Наполеон. Вот что-то такое, – закончил Одинцов, подражая Мунину.
– Наполеон тоже сперва был генералом, а ещё раньше – лейтенантом, и пытался поступить на службу в русскую армию, – пробубнил Мунин для порядка…
…потому что понимал: Одинцов прав. Физик не мог занять место биолога и довести до конца грандиозный замысел. Уровень Кашина – блестяще решённая тактическая задача по созданию оборудования. Но это лишь часть стратегической задачи по созданию эликсира бессмертия.
– Я сварю кофе, – объявила Ева.
Кофемашина в баре была заряжена молотыми зёрнами, оставалось только подставлять чашки и нажимать на кнопку.
– Лучшее устройство для конвертации кофе в передовые научные идеи, – сквозь зубы процитировал памятливый Мунин давешние слова Шарлеманя.
– Будем конвертировать, – согласился Одинцов, принимая у Евы чашку.
Дивный густой аромат заставлял трепетать ноздри и будоражил сознание. Кофе давно прижился в Камбодже. Очевидно, его тоже не везли с материка на остров, как и остальные продукты, а выращивали прямо здесь, у Шарлеманя, и обжаривали по местному обычаю на кокосовом масле: поверхность напитка в чашке подёрнулась радужной плёнкой.
Когда машина заурчала, готовя вторую порцию, Мунин вдруг хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.
– Всё, с меня хватит! – заявил он. – Я не хочу ничего конвертировать. Не хочу и не буду.
– Бунт на корабле? – осведомился Одинцов, приподнимая полуседую бровь.
– Никакой не бунт… А хотя бы и бунт! – Мунин выставил вперёд плечо и храбро посмотрел на Одинцова. – Вам же ясно сказали: отбой! Всё закончилось. Дальше Дефорж действует сам, а мы свободны. Чего ещё? Хватит! Хватит обращаться со мной как с мальчиком. Конрад Карлович то, Конрад Карлович сё, встань туда, сядь сюда… Надоело!
– Я не дам тебе кофе, – решила Ева. – Ты очень возбуждённый.
– Вот! – Мунин ткнул в неё пальцем. – Как раз об этом я и говорю. Вам плевать, а у меня жизнь рушится! Делайте, что хотите, а я…
Одинцов громко кашлянул в кулак, и Мунин запнулся.
– А ты? – переспросил Одинцов. – Продолжай, продолжай. Что ты собираешься делать?
– Что надо. Завтра вернусь в Сиануквиль, напишу отчёт, ночью – в Пномпень, утром – первым рейсом в Германию и к вечеру буду в Кёльне у Клары.
Историк старался говорить прежним нахальным тоном, но уверенности в голосе поубавилось. Настораживало спокойствие Одинцова, который кивнул:
– Главное, не тяни. Сдашь отчёт – и езжай. Тут каждый день на вес золота… Знаешь, что? Ты сразу двигай в Пномпень. Сутки сэкономишь. Отчёт мы как-нибудь без тебя осилим. Пусть лучше Клара у тебя на руках умрёт, чем не пойми у кого.