Дмитрий Михайлович – Воины Солнца и Грома (страница 21)

Замечая среди рельефов чересчур откровенные сцены любви, дружинники фыркали.

— Видно, от страсти к женщинам ваши мудрецы избавиться не сумели, — усмехнулся джабгу.

— Для знатока тантры объятия женщины — лишь врата к величайшим мистическим тайнам, — надменно скривил губы бхикшу.

— Нашим шаманам эти врата открывает любовь пери и дым конопли. А хуннским — сушеные мухоморы, — кивнул Куджула.

А подземный путь уходил все глубже, и все более жуткими становились изображения на стенах. Многорукие и многоголовые боги, потрясающие оружием, клыкастые демоны в ожерельях из черепов, изможденные аскеты. И змеи, змеи, множество кобр с человеческими головами… Никто уже не смеялся и не шутил, как поначалу. Из мрака боковых ходов доносились шорохи, шипение, стук копыт. Но никто из степняков не хотел выказать робость перед бритоголовым монахом, и он, размеренно ступая, уводил их все дальше в глубь этого непонятного, спрятавшегося от солнца и людей мира.

Теми же ходами следом шли, настороженно сжимая копья и кинжалы, воины Сунры. Их невежественного вождя не трогали тайны мелуххов, а подземная тьма страшила кати еще меньше, чем кушан. Сыны гор, они были привычны к узким темным ущельям, пещерам, ночным набегам, но при этом чутки и осторожны, как снежные барсы. Услышав доносившиеся из боковых ходов вздохи, шаги, цокот копыт, кати недоверчиво взглянули на сармата. А тот вдруг замер, во что-то вслушиваясь, и произнес властным тоном:

— Дальше пойдете сами. Никуда не сворачивайте и настигнете людей джабгу. Когда же одолеете их — сам Манди-Махадева откроет вам путь к Царскому Кладу.

— Избавиться от нас хочешь? А клад — себе? — Тяжелая рука Сунры легла на плечо колдуна.

— То, что я ищу, ценнее любого клада. Оно — только для великих магов. А Царский Клад — для достойных царства. Сейчас узнаем, есть ли здесь такие.

Неожиданно багадур почувствовал под рукой шерсть, а перед самым лицом увидел насмешливо оскалившуюся черную волчью морду. Протяжный вой огласил пещеру. Тьма откликнулась тигриным рыком, трубным ревом слонов, мычанием. Черный волк одним прыжком скрылся в боковом проходе. А из мрака других ходов, словно из страшных снов, навеянных чарами, вышли два существа. Одно напоминало кентавров, виденных горцами на греческих расписных сосудах, но с задними лапами и хвостом тигра, витыми рогами и слоновьим хоботом. В одной руке кентавр держал бронзовый топор, в другой — тяжелую палицу. Второе существо, с телом быка, имело три головы — быка, тура и козла.

Отряд кати ощетинился копьями. Нетерпеливый молодой горец шагнул вперед. Тут же хобот кентавра схватил его копье, рванул — и незадачливый воин оказался под копытами чудовища. Другой бросился с кинжалом на выручку, но был обвит хоботом и брошен прямо на витые рога. С яростными криками горцы атаковали подземного жителя. С невероятной ловкостью он отбивал их копья топором и палицей, перехватывал хоботом. Кати начали было обходить его сбоку, и тут трехголовым, шестирогим тараном на них ринулось, ревя в три глотки, второе чудовище. В крови, с переломанными костями воины падали наземь, ударялись о стены пещеры, отброшенные могучими рогами. Кто-то в испуге побежал назад, во тьму. Оттуда раздались лай, рычание, крик, и в пещеру вбежал, скаля окровавленные клыки, третий зверь: огромная, ростом с тигра, собака с рогами тура и задними ногами носорога. Неуязвимая в своей носорожьей шкуре, она ворвалась в гущу сражавшихся, словно волк в стадо.

Сунра-багадур в ярости окинул взглядом подземелье и вдруг заметил блестевшую из тьмы пару волчьих глаз. Проклятый колдун еще и устроил себе зрелище! Багадур громко выкрикнул имя Гиша и бросился наперерез трехглавому зверю. Взяв в зубы древко секиры, Сунра ухватился обеими руками за скользкие от крови турьи рога средней головы, оттолкнулся ногами и вмиг оказался на спине у чудовища. Прежде чем оно успело сбросить непрошеного седока, лезвие топора врубилось в хребет у крестца. Взревев от боли, зверь осел на задние ноги. Не тратя времени на извлечение глубоко засевшей секиры, Сунра всадил кинжал в основание трех шей. Три головы разом поникли, и подземное чудище бессильной грудой мышц повалилось на бок.

И тут же на багадура, не успевшего высвободить свое оружие, бросилась рогатая собака и прижала мощными лапами к полу. Два копья лишь скользнули по ее носорожьей броне, хотя и отвлекли внимание. Вдруг из темноты черной молнией метнулся большой волк и сомкнул челюсти на глотке рогатого хищника. Прежде чем вождь кати успел выбраться из-под туши своего врага, волк уже снова исчез во мраке.

Остался еще кентавр. Израненный копьями, с перебитой рукой и отсеченным хоботом, он еще отбивался бронзовым топором. Но Сунра взмахнул секирой, и бронзовое лезвие разлетелось под ударом стального, а в следующий миг кинжал вонзился в грудь человека-зверя. Торжествующие крики огласили пещеру.

— Слава Сунре, сунари-багадуру! Сам Гиш вселился в тебя! Слава непобедимому!

Вдруг в восторженный хор ворвался волчий вой.

— И я славлю тебя, о величайший из багадуров! — произнес человеческим голосом черный волк, усевшийся на труп рогатой собаки. — Теперь моя скромная помощь тебе не нужна. Вперед, к Царскому Кладу! Воистину ты достоин править всей Бандобеной!

Сунра бросил гневный взгляд на насмешливо скалившего зубы Сауархага. Будь горец способен забыть о долге благодарности, он изрубил бы наглого оборотня.

— Да! Вперед, храбрейшие воины кати! Что нам теперь джабгу? Клянусь Имрой, я отрежу Куджуле его длинный нос, а из черепа буду пить на пиру у царя яванов в Беграме!

И пятнадцать уцелевших воинов кати двинулись вниз, в глубь подземелий мелуххов. А Сауархаг-волк побежал вверх, стуча копями по каменному полу. В зверином обличье он лучше чувствовал путь к заветному амулету.

Ардагаст с Ларишкой тоже шли вниз бесконечными ходами. Тьма рассеивалась на несколько локтей вперед и тут же смыкалась за спиной. Однообразные серые стены, низкие потолки давили на душу. Без амулета, указывавшего путь к Куджуле и его людям, дружинник с девушкой давно бы запутались в многочисленных проходах, развилках, перекрестках. Пару раз им попадались старые логова дэвов, полные обглоданных и расколотых костей, звериных и человеческих. Между ними валялись расколотые черепа — рогатые и клыкастые, не похожие на человеческие. Видно, дэвы не хоронили своих мертвых сородичей, а поедали их. Потом на стенах стали встречаться надписи, изображения богов, зверей, чудовищ. Ларишка с любопытством разглядывала их, от иных же стыдливо отворачивалась, прикрывая рот рукой, и юноша тогда невольно сдерживал смех.

Вдруг из мрака выплыл большой раскрашенный рельеф: четырехрукая богиня в шкуре пантеры и ожерелье из черепов, с мечом, кинжалом и двумя отрубленными головами в руках; на черном лице выделялся окровавленный язык, свисавший из разинутого рта. У ног черной богини уходили вниз стенки колодца. На дне его плотно лежали друг на друге скелеты людей. До костей не больше локтя… Сколькими же трупами забили колодец?

— Это Кали, богиня смерти! — Пальцы Ларишки судорожно вцепились в рукав Ардагаста. — Ей в жертву по ночам людей душат. Она может тьму наслать, что весь мир погубит…

— По-нашему — Яга, всех чертей мать.

На одном из черепов сохранились черные курчавые волосы, на другом — рыжие. У третьего скелета кости ног сковывала позеленевшая бронзовая цепь.

— Рабы… Они строили этот Ахриманов дворец, палаты Чернобоговы! — Ардагаст с силой ударил кулаком в стену. — Да люди ли они были, эти мелуххские мудрецы? Тьму, смерть, голод одна нечисть любит.

— Ой, Ардагаст, не нужно нам этого проклятого клада, лишь бы выбраться отсюда! К солнцу, к свету…

Слезы текли по лицу Ларишки. Она, отчаянная охотница, не плакала перед дружинниками, даже перед Вимой. Но сейчас почему-то не стеснялась. Может быть, потому, что знала: Ардагаст горд, но над другими зря не насмехается.

— Солнце с нами, Ларишка. В этом обереге. Мы — воины Михра! Если он нас сюда послал — значит, нужно проучить подземную нечисть, чтобы она забыла путь на белый свет.

— Да. Пойдем, Ардагаст! — Тохарка резко утерла слезы волосами. — К Куджуле, к дружинникам. Пока их не завел куда-нибудь бритоголовый. Если он хвалит этих могильных мудрецов — добра не жди.

Они спустились еще ниже, прошли еще несколько коридоров и попали в обширный зал. Вдоль покрытых рельефами стен стояли массивные сундуки, окованные бронзой. Ардагаст клинком меча поддел крышку, и сундук… осел грудой трухи. Юноша разворошил ее мечом — ничего, кроме позеленевших оковок и петель. Пнул сапогом второй, третий сундук — и те развалились, оказавшись такими же пустыми.

— Вот тебе и Царский Клад! Ларишка, посмотри сундуки у той стены.

Они пошли вдоль стен. Сокровищ не было нигде — только древесный тлен, вызывая кашель, набивался в легкие. А на стенах согбенные рабы с дарами, воины, жрецы шли чередой в одном направлении — к глубокой темной нише в дальнем конце зала.

— Вот и мы с ними на поклон идем… К кому? — пробормотал Ардагаст.

Золотой свет оберега озарил нишу. На покрытом вычурной резьбой каменном троне восседал последний царь мелуххов. Почерневшая, высохшая кожа тесно обтягивала кости. Ссохшиеся губы не скрывали оскала желтых зубов. Тяжелые, усыпанные каменьями золотые браслеты сползли к локтям. Полуистлевшая ткань, обильно расшитая золотом, прикрывала чресла. Резные камни переливались в перстнях. Золотой убор с рогами буйвола увенчивал голову мертвеца. На обнаженной черной груди блестело золотое ожерелье с большим черным ониксом в виде бычьей головы.