Дмитрий Михайлович – Ардагаст и Братство Тьмы (страница 53)

   — Хорошо в золотом чуме вождя росов, как на самом Белом острове! — сказал по-сииртянски, затем по-сарматски Хаторо. Новый дружинник уже немного овладел языком росов.

Сииртя под бубен запели насмешливую песню о трусливых ненцах, спрятавшихся за спину старухи. Пересвет заиграл другую — о старой ведьме, пытавшейся приворожить молодого парня. Амазонки дружно подхватили её, следом и другие росы. Если бы не теснота, пустились бы и в пляс. Когда же появлялось злорадное лицо старухи, её крыли отборной руганью. Ягу, всех чертей мать, росы сразу узнали. И вспомнили, как их Солнце-Царь восемь лет назад выбил из седла зловредную богиню-ведьму.

Тем временем пурга заметала золотистый купол. Вокруг него и впрямь вырастал снеговой курган неведомой величины. Вскоре даже вверху не стало видно ничего, кроме белого снега. Он уже не носился в яростном вихре — просто лежал, похоронив под собой всё войско Ардагаста. Солнечная чаша, однако, по-прежнему давала тепло и свет.

   — В золотой яранге ещё лучше, чем в чуме! — сказал неунывающий Хаторо.

Наиболее тревожно чувствовали себя волхвы. Они-то знали: Огненная Чаша не всесильна. Удалось же её три века назад разрубить Секирой Богов (той самой, что, лишённая былой силы, висела теперь у пояса Вышаты). Сколько ещё выдержит солнечный шатёр под натиском сил тьмы и холода? К тому же скоро под снежным курганом станет душно. Лишь наверху, куда бил золотой луч Колаксаевой Чаши, оставалось отверстие, через которое поступал воздух. Волхвы старались сохранить его, а старуха — завалить. Ей усердно помогали Чёрный Бык с его колдовской шайкой.

Но волхвы чувствовали, как с севера, из-за бушующей пурги, всё сильнее и увереннее накатывается поток добрых чар. Сила многоликой и многоимённой богини жизни, вызванная и направленная тремя волхвинями, ослабляла злую силу её сестры, владычицы холода и смерти. Но где же Або с солнечной птицей Минлей, которую он обещал вызвать?

Вышате, поглощённому магическим боем, почему-то слышался мысленный голос его маленького сына Вышеслава: «Тятя, мама! Держитесь!» Совсем тонкий голосок. Нечисть морочит, что ли? Куда там семилетнему мальцу мысленный разговор вести из такой дали? Но такой же голос слышала и Лютица.

Байдары шли к Священному острову. Берег его уже показался вдали, когда воины увидели на севере три странных движущихся столба из смеси огня, дыма и пара. Столбы вырывались из-под воды, рассыпались и исчезали, чтобы снова появиться, и плыли эти огненные фонтаны наперерез байдарам.

   — Огнедышащие киты! — испуганно зашумели сииртя.

Пара байдар повернула было назад, но брань Сагдева, нацеленные луки сарматов и насмешки соплеменников заставили струхнувших было северян вернуться. А впереди уже ясно были видны блестящие тёмные спины китов. Словно три плавучих острова двигались теперь прямо на людей, извергая огонь и пар. Иногда позади чудовищ показывались из воды их громадные хвосты, похожие на рыбьи. Сарматам киты представлялись какими-то огромными помесями каспийских тюленей с рыбами.

А Сагдеву сразу вспомнилась виденная им в Парфии огнедышащая гора Демавенд. Дым и огонь выходили только из небольшого кратера на её склоне, но местные жители трепетали перед мрачной горой, веря, что в её недрах томится скованный царь-дракон, трёхглавый Заххак. Сковал его царь-герой Феридун. Когда же настанет последняя битва сил Света и Тьмы, Заххак вырвется на волю. Но тогда же пробудится от многовекового сна, насланного коварной ведьмой, великий воин Гаршасп, лежащий в пещере здесь же на склоне Демавенда. Только он и сможет победить огнедышащего царя-змея. Сагдев вспоминал древние предания, и душа его наполнялась отвагой и жаждой подвига. Хороши меха и слоновая кость, моржовые клыки и почти нагие узкоглазые девушки, но сердцу воина и царевича приятнее победа над сильным врагом.

Те же чувства переполняли сейчас душу Сорака. Бесславная схватка с раненым Симургом, резня одурманенных греческим зельем незнаемых... О таком не сложат песни, кроме разве что насмешливой. Но вот наконец противник, достойный воина, ищущего славы. Сжимая длинные сарматские копья, царевичи бестрепетно плыли навстречу огнедышащим громадам.

Байдары подошли совсем близко к китам, и началась охота. Только кто был охотником? Киты разинули огромные пасти, изрыгая огонь и дым. Две байдары не успели уйти, и на их месте в волнах закачались обугленные трупы. Остальные зверобои поначалу лишь уклонялись от смертоносного пламени, стараясь подобраться к китам сбоку или сзади. Ещё несколько байдар при этом опрокинулось, попав под удары громадных хвостов. Сарматы в своих железных доспехах почти сразу пошли на дно. Из сииртя спаслись немногие. Один кит, самый молодой, внезапно ушёл под воду, а потом всплыл, обрушившись на зверобоев сзади. Ещё одна байдара была испепелена. А шаман Або на своём каяке бесстрашно шнырял между чудовищами, то отводя им глаза заклятиями, то ослабляя силу огненного дыхания.

Вдруг в небе снова появились три громадных орла. С громким клёкотом они разом устремились на молодого кита, впились в него мощными когтями, подняли в воздух и понесли на юг. Сииртя разразились радостными криками:

   — Люди-орлы, наши братья! Кита съедят и с нами поделятся!

Рядом с другим китом столь же внезапно появилось с полдюжины существ, весьма похожих на него, но гораздо меньших. Огнём они не дышали, зато были очень подвижны и острозубы. Киту враз стало не до людей. Преследуемый стаей морских хищников, он обратился в бегство.

   — Люди-касатки тоже наши братья: гонят кита на мелководье! За ним, царевич! — крикнул Або.

Третий кит тоже оставил в покое людей и поплыл прочь, но в другую сторону — на восток, к проливу.

   — Сорак! Бери половину байдар и догони его! — приказал Сагдев, а сам с остальными байдарами устремился на север, вслед за китом, убегавшим от касаток.

   — Мы ещё встретимся, побратим! — донёсся его голос до Сорака.

Царевич сарматов царских не зря звался Сорак — «преследующий». Он был как никогда уверен в своих силах и полон охотничьего азарта. Пусть под ним не седло, а днище байдары, а вокруг не родная степь, а Ледяное море. Но так же пьянит морозный воздух, так же широк вольный простор, а впереди — сильный и опасный зверь — царская добыча!

Одна из касаток, настигнутая огненным дыханием чудовища, превратилась в почерневший труп. Остальные упорно гнали кита к белым обрывистым скалам Священного острова, то и дело впиваясь ему в бока и вырывая мясо целыми кусками. Иные выскакивали из воды и обрушивались на чудовище сверху. Кровавый шлейф тянулся за китом. Вдруг он развернулся и, разметав касаток, в ярости устремился на людей. Байдары раздались в стороны, и перед пышущей огнём пастью остался один Або. Воздух перед его каяком задрожал, заблестел золотом, и пламя остановилось, наткнувшись на волшебную преграду.

В этот миг байдара Сагдева подошла совсем близко к киту. В тело чудовища вонзились длинные копья царевича и ещё двоих сарматов. Следом полетел гарпун. Израненный великан нырнул, но вокруг был мелководный залив, а гарпунный линь не давал далеко уйти. Вскоре исполин, вконец обессиленный, всплыл. Касатки тут же снова яростно набросились на него. А перед людьми внезапно появился новый враг. Голова, похожая на человеческую, но не меньше китовой, вдруг поднялась из воды и разинула бездонную зубастую пасть. Длинные седые космы, как водоросли, плавали вокруг неё. Словно ещё два чудовища, взметнулись из воды две огромные, когтистые, перепончатые лапы.

   — Тунгак! Старейшина тунгаков! — в ужасе закричали сииртя.

Морская вода вдруг стремительно хлынула в пасть исполина, как в огромную воронку. Касатки отплыли прочь от кита. Сииртя усердно гребли назад, но течение властно тянуло их к громадной, как пещера, пасти.

   — Трусы! — сплюнул сквозь зубы Сагдев. — Я добуду его. Копья сюда!

С соседней байдары сарматы передали копья, и байдара царевича помчалась к великану.

   — Эй, царевич! Стой! Эта добыча — не царская! — закричал Або.

Сагдев хотел зайти к великану сбоку, но байдара не сумела увернуться от громадной лапы морского чёрта. Не помогли и копья. Тунгак взвыл от боли, но не отдёрнул лапу, а сграбастал лодку вместе с людьми и обратил всё это в кучу раздавленных костей, кровавого мяса, смятого железа, изорванной кожи и деревянных обломков. Спаслись лишь один сииртя да сам Сагдев. Великолепный пловец, царевич в панцире, с мечом и акинаком сумел добраться до берега.

Тем временем вода несла лёгкий каяк Або прямо в пасть исполина. Спокойно и аккуратно шаман достал из-за пазухи пучок сухой травы, зажёг его. В воздухе разнёсся сильный резкий запах. Чудовище тут же перестало втягивать воду и отвернулось, прикрывая лицо лапой. Або выхватил из заплечного мешка гарпун, метнул. Заговорённый гарпун вонзился в шею тунгаку, повернулся в ране. Великан с истошным рёвом бросился к берегу, таща за собой на кожаном лине Або вместе с каяком. Достигнув острова, тунгак по пояс высунулся из воды, ухватился руками за береговые скалы и вдруг... вошёл в них, словно призрак. Произнеся заклятие, шаман взлетел в воздух вместе с лодочкой и только поэтому не разбился о скалы. А тунгак плыл в толще земли, будто в воде. Огромная голова то вылезала из-под земли, то скрывалась. Шаман же, выбравшись из каяка, бежал следом по земле. Деревянный поплавок на конце линя надёжно указывал, куда двигался старейшина чертей.