Дмитрий Михалек – Чужая тень (страница 26)
— Три, два, оди-и-и-и-и-и-и-и-и-ин…
Голос Блика растянулся и зарезонировал в унисон с землёй, воздухом, со всем миром…
Мы очутились на залитых зелёным цветом сопках. Вверху сияло голубое небо, а вокруг властвовал теплый ласковый ветер, будто где-то неподалеку был водоём, насыщающий воздух влагой.
Мы с Ларой посмотрели на друг друга и на невысокого худощавого парня с едва проклюнувшимся пушком усов и бороды, одетого в цветную шутовскую одежду. На нем были даже классический колпак с бубенцами и туфли с заостренными носками.
— О, мой реальный облик! — воодушевился Блик, но тут же его взгляд погрустнел: — Таким я себя помню. Таким я и умер.
— Ничего себе! — проговорила Лара. — Где это мы?
— Я ж рассказывал! Мы внутри сферы жизни! — наигранно разведя руки в стороны улыбнулся шут.
— Я-то думала… — Лара замялась. — Я надеялась, что это всё не по-настоящему, что это лишь твоя болезнь, Райс.
— Это дар, — поправил я. — Кстати, Блик, ты что тут делаешь?
— Я? — промямлил шут — Я тоже хочу дар, я тоже хочу быть воином, или хилером, или магом.
— Чего вдруг? Я думал, тебе нравится быть шутом при дворе.
— Вот именно, Райс, при дворе, а двора-то нет давно. Ты да она — вот и весь двор, — он кивнул на Лару. — Шут — это актер, а видели, как меня публика в деревне восприняла? И в последнее время я больше переводчик, чем шут.
— Тебя Зэр не заругает? — уточнил я.
— Может и да, но испытание я всё равно пройду, ну или завалю. Не могу я больше быть как не пришей кобыле хвост, — выдохнул Блик. — Ну где тут испытание проходить?
— Не знаю. Я тут тоже в первый раз. Сфера должна подать какой-то знак…
Под непрекращающийся звон колокольчиков мы шли куда глаза глядят, взбираясь на сопки и спускаясь вниз. Казалось, им не было конца и края.
— Смотрите! — вдруг закричал Блик, указывая вправо. Там, где ещё секунду назад было пусто, чернокрылые ястребы пикировали куда-то в низину и возносились снова в голубые небеса. Их было так много, что глаз не успевал сосчитать.
Блик сорвался на бег, стремясь быть первым. Следом за ним побежал и я, приглашая взглядом Лару.
Через полминуты мы достигли впадины. Тут из-под земли бил ключ, у которого в низкой траве паслась стая крупных ежей. Именно их и атаковали хищники. Ежи прятались, сворачиваясь в клубки, но птицы клевали их, когда они пытались уползти, в незащищенные места. Несколько ежат уже истекали кровью и не могли защищаться.
— Эй! Что вы делаете, тупые птицы! — завопил Блик и вбежал в центр побоища, размахивая руками. Несколько ястребов снова поднялись в воздух.
— Это эволюция, выживает сильнейший, — сообщила мне Лара. — Птицам надо кого-то есть.
— Это не настоящие птицы и не настоящие ежи. Это твоё испытание на твой первый артефакт! — одернул я её, заглянув в глаза девушки.
Лара не шевелилась, пока птицы не принялись клевать Блика. Один ястреб спикировал прямо в лоб шуту, опрокинув парня на землю, и лишь когда девушка увидела рваную рану на лбу неудачливого спасителя, она пришла в себя и бросилась на помощь.
Ускорился и я, вспоминая прыжок с ударом ногой моего первого противника Глаза. Я оттолкнулся от вершины сопки и, раскинув руки, устремился вниз.
Это был полёт-падение, однако, подхваченный ветром, я выпрямил ногу в сторону налетающих на шута птиц, врезавшись в самую их гущу.
Они отпрянули, воспарив, и превратились в чёрный хоровод. Вообще-то ястребы в дикой природе так себя не ведут, но мало ли что причудится в сфере? Блик и Лара были полностью поглощены событием, которое испытывало их, и любые увещевания извне были для них недоступны. Только лишь — личная воля, личные поступки, мотивация…
— Стой, я наложу повязку! — сообщила девушка шуту, сунувшись в подсумок и доставая оттуда бинты и травы.
— Дурацкие летучие твари! — кричал Блик и пинал воду в ручье, пытаясь брызгами напугать бестий.
Я встал в центре, в то время когда птицы выныривали из небесного хоровода и поодиночке устремлялись в нашу сторону.
“Дуновение росы”, - мелькнуло у меня в голове. — “Дыхание ручья”, - пришло ему на смену. Я вспомнил, как сражался с младшим из братьев у моста и пропускал молниеносные удары серию за серией.
Тяжёлый выпад попал по первой птице, проломив ей в полете грудину. Не знаю, вожак это был или нет, но его клюв, уже измазанный кровью ежей, широко раскрылся, и из него на землю к моим ногам выпал бронзовый браслет, будто сотканный из ежовых иголок.
— Надевай, Блик! — крикнул я шуту, но он продолжал тупо отмахиваться от птиц, постоянно мешая Ларе наматывать на его голову повязку. — Надевай или останешься шутом навсегда!
Это подействовало. Голубые глаза Блика вдруг обрели осмысленное выражение, а зрачок сузился, как при ярком свете. Он кинулся мне под ноги, будто он сам был хищником и охотился за чем-то внизу. Его рука приняла браслет, и тут же по телу легонько пробежали бронзовые молнии. Тут его нагнала Лара и, прижав окровавленную голову к груди, наконец-то затянула бантик повязки.
Птицы пикировали еще трижды одна за одной, но я разогнал свои руки до скорости свистящего, рассекаемого ими воздуха, отвешивая лёгкие, но ощутимые для пернатых тел тычки кулаками.
Блик, словно одержимый, прыгнул к водоему и, зачерпнув оттуда пригоршню воды, бросил её в птиц. Бесполезное на мой взгляд действие обрело смысл, когда водяной шар мало того что не распался, а вскипев, полетел пылающей сферой вверх и глухо хлопнул в центре небесного хоровода.
Птицы рассредоточились. Круг превратился в хаотичную тучу, однако теперь за воздухом следил не только я один, но и шут.
Я бил, быстро перемещаясь и стараясь прикрывать Блика и Лару. Шут же зачёрпывал то грязь, то камни, бросал их в бестий, и каждый раз брошенное вспыхивало огнём, превращаясь в разрывные ядра.
Писк из-под ног заставил поглядеть вниз. Один из ежат был совсем плох: пузо вывернуло наизнанку, а из рваной раны по невысокой траве волочились внутренности.
Девушка упала на колени и, подхватив его, принялась промывать рану и трубки кишок в ключевой воде. На удивление ежонок не сопротивлялся и хладнокровно смотрел на Лару, сверкая бронзовым оттенком глаз. Теперь он напоминал клубок и, казалось, мог катиться по дороге, не используя лапы.
“Печать ландыша”, — мелькнуло у меня в голове. Ёж вдруг пропал прямо из рук девушки, просто растворившись и оставив в руках Лары лишь аккуратно смотанный, переливающийся бронзовыми рунами бинт. Девушку выгнуло дугой. Зелёные глаза с желтым отливом блеснули своим светом, и мы снова очнулись, сидя на теплой траве у телеги.
— Ты-то куда полез? — вскричал Зэр, обращаясь к шуту.
— Я теперь маг, мессир! — поклонилась девочка. — Теперь я не бесполезен!
— О, я тебя вижу! — округлила Лара глаза, созерцая тень императора.
— А я тебя! Эка новость, да?! — рявкнул император. — Вижу, что видишь, теперь ты уже не нуждаешься в переводчике, а я — в шуте!
— Но, сир, я пригожусь в дороге как боевой маг! — возразил Блик.
— Три избранных — это много. Это означает, что к вам к троим будут лезть “бронзовые” и кому-то придётся отдуваться за всех. — Зэр взглянул на меня и приказал: — Пожри артефакт шута!
— Ты сам говорил, что нам нужен хилер. Теперь у нас он есть. Не повредит нам и маг в теле маленькой девочки! — отрезал я.
— Хорошо… — нехотя протянул император. — Но добытые артефакты должен есть ты. Иначе мы никогда не докачаемся!
— Хорошо, — согласился я. — Куда дальше?
— Дальше пир на весь мир! — как-то хищно улыбнулся Зэр. — Что ты видел в сфере?
— Ежей и атакующих их птиц.
— Где ты их видел и как ты их заметил?
— Справа от нас, и их заметил Блик.
— Так справа… Справа, — оглянулся Зэр. — Сфера даёт вам понять, что те два брата, которых мы встретили на мосту, сейчас находятся под ударом превосходящих их сил, и идти нужно туда, если мы хотим успеть к пиршеству! — Император указал куда-то назад, откуда мы как раз и приехали.
— Как ты, то есть вы, трактуете то, что было в сфере? — нахмурилась Лара.
— Поживи с моё, девочка, будешь так же трактовать! — произнёс император, давая знак, что нам нужно вставать и следовать за ним, и не оборачиваясь произнес: — А еще я чемпион шести лиг!
Глава 18. Тень золотого зверя
Мы нагнали братьев вечером и, выбрав позицию, затаились в крупных камнях на горной возвышенности, оставив лошадь и повозку далеко позади, чтобы нас ничего не выдало.
Те сидели у костра и что-то ели, тихо общаясь о чем-то своём. В основном говорил старший брат. Он сдержанно жестикулировал и иногда вставал, показывая удары ногами и руками — видимо, наглядно пояснял технику. Культиватор серебряной лиги не опасался ни разбойников, ни диких зверей: он был быстрее и сильнее любого, кто мог бы случайно наткнуться на место их стоянки.
На секунду я проникся этими братскими чувствами. Безусловно, старший брат никогда не называл младшего куском осла, не пытался завладеть его телом, был чудесным учителем и кроме того хранил его артефакт в случае проигрыша в поединке.
Мои мысли были прерваны тенью Зэра,
— Как же ты любишь ныть! Ай-я-яй, у них братские чувства, он хороший тренер, никогда не ругал своего брата… Как ты с такой хлипкостью выжил-то на войне? Тюфяка кусок!
— Это ужасно, да, когда кусок тюфяка аж дважды победил чемпиона шести лиг? — прошептал я, думая о своем. — Когда мы встретились с ними на мосту, я ощутил в голове звон и свист. Почему сейчас этого нет?