Дмитрий Мигунов – Продам планету. Б/у, торг уместен (страница 6)
Первый — чёрный гладкий брелок с единственной кнопкой. Похож на сигнализацию от машины, только без надписей и тяжелее, чем выглядел. Второй — нечто вроде пульта от телевизора, только кнопок было штук сорок, все без подписей, а крошечный экранчик выглядел так, будто его проектировали в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Третий предмет оказался книжкой. Потрёпанной, в мягкой обложке, с загнутыми уголками и заголовком, который Лёха прочитал дважды:
— Примитивных видов, — повторил Лёха. — Спасибо. Очень мотивирует.
КЮРА сформировался над телефоном — маленький, деловитый, слегка светящийся.
— Поздравляю с получением стартового комплекта. Распишитесь, пожалуйста.
— Где?
— Нигде. Это была попытка юмора. Согласно рекомендациям по работе с органическими агентами, юмор повышает кооперацию на семь процентов.
— Не повышает. Что это за штуки?
КЮРА указал голографической рукой на брелок:
— Маскировочное поле малого радиуса. Делает вас невидимым для органических наблюдателей в радиусе двенадцати метров. Продолжительность — сорок минут, перезарядка — два часа.
— А для камер?
— Камеры фиксируют статичное изображение последнего кадра перед активацией. Эффективно против примитивных систем наблюдения вашего уровня. Против галактических сканеров — бесполезно, даже не пытайтесь.
Брелок лёг в ладонь — тёплый, неожиданно тяжёлый. Кнопка нажалась мягко, почти беззвучно.
Ничего не произошло. Руки на месте. Кухня на месте. Даже пельмень на вилке — на месте.
— Не работает.
— Работает. Вы невидимы для всех, кроме себя и меня. Проверьте на собаке.
Лёха подошёл к Байкалу. Тот лежал у батареи, положив морду на лапы. Помахал ладонью перед самым носом — ноль реакции. Щёлкнул пальцами — ничего. Хлопнул в ладоши — ухо дёрнулось на звук, но глаза смотрели сквозь него, как сквозь пустое место.
— Я — пустое место.
— Вы невидимы. Это не одно и то же.
— В моей жизни — одно и то же.
Кнопка нажалась снова — Байкал моргнул, увидел хозяина и завилял хвостом так, будто тот вернулся из командировки, а не стоял рядом тридцать секунд.
Анализатор среды оказался тяжёлым, как кирпич из девяностых. Первая попавшаяся кнопка запустила сканирование — экранчик, зернистый, как на калькуляторе, высветил текст:
— Ноль целых ноль-ноль-ноль-три. Это моя квартира. За которую я плачу ипотеку.
— Галактический рынок оценивает объекты по другим критериям, — дипломатично заметил КЮРА.
— А бюджет мой? Двести тысяч кредитов, которые я по-прежнему не могу потратить?
— По-прежнему не можете. Конвертация невозможна до подключения планеты к Галактической Торговой Сети.
— То есть у меня двести тысяч чего-то и минус сто восемьдесят тысяч рублей, которые хотя бы существуют. Прекрасный баланс.
Лёха положил анализатор и посмотрел на таймер:
— КЮРА. Мне нужно попасть на Чёрное море. Тысяча километров на юг. Полбака бензина и минус на карте.
— Я мог бы перенастроить двигатель вашего транспортного средства на альтернативный режим. Ваш двигатель внутреннего сгорания — примитивный, но совместимый с базовой конверсией. Микрополе анализатора создаст локальный эффект снижения энтропии в камере сгорания. Каждый литр бензина будет работать как двадцать.
Лёха уставился на него.
— Ты мог сказать это раньше?
— Вы не спрашивали. Кроме того, это нецелевое использование оборудования. Формально — нарушение пункта 12.4 Регламента.
— А неформально?
— Неформально... я не записываю эту часть разговора.
Впервые Лёха посмотрел на КЮРУ с чем-то похожим на уважение.
— Едем утром. Рано. Байкал — с нами.
Байкал услышал своё имя и поднял голову. Лёха открыл разговорник на случайной странице и прочитал вслух:
Книжка закрылась.
— КЮРА.
— Да?
— Мне понадобится больше кофе.
***
Выехали в пять утра.
Гранта завелась со второй попытки — для неё это был рекорд. КЮРА, верный слову, что-то сделал с двигателем через анализатор: стрелка топлива, обычно падавшая как настроение в понедельник, замерла на половине и не двигалась.
Байкал занял заднее сиденье, свернувшись на старом пледе. За окнами темнота постепенно разжижалась в серое мартовское утро — Воронеж уходил за спину, панельки и заправки сменялись пригородным пустырём.
КЮРА обнаружил автомагнитолу на третьей минуте пути. Без спроса и без предупреждения — просто вместо утренних новостей из динамиков раздался знакомый канцелярский голос:
— Маршрут оптимален. Расчётное время прибытия — четырнадцать часов при постоянной скорости сто десять километров в час.
Лёха дёрнулся и чуть не выехал на встречку.
— Ты что, в магнитолу залез?!
— Ваше аудиоустройство использует стандартный радиопротокол. Я занял свободную частоту. Наушники на трассе — небезопасно и неудобно. Здесь оптимальнее.
— «Оптимальнее», — передразнил Лёха, выравнивая руль. — Предупреждать надо. Я чуть в столб не въехал.
— Столб находился в семи метрах левее. Статистически — промах.
Голос КЮРЫ из дешёвых динамиков Гранты звучал странно — как будто диктор «Авторадио» перешёл на юридический канцелярит. Бас хрипел, верхние частоты срезались, и в паузах проступало тихое шипение FM-помех. Иногда, когда КЮРА замолкал, на полсекунды прорывался кусок настоящего радио — обрывок рекламы, чей-то смех, аккорд попсовой песни — и снова канцелярит.