Дмитрий Меренков – Так было, так будет (страница 2)
Вспомнилась та переправа неспроста. Впереди Днепр, опять мост строить? Наверное, это и есть цель вызова. А казаки налаживать взаимодействие прибыли. Успокоился ротный, разгадав причину ночного приглашения. Доля командирская — с людьми работать. А люди, по правде, генераторы происшествий. Чаще наказуемых, чем награждаемых. В любом варианте командир отвечает.
Шли уже по осеннему саду с голыми яблонями. Пеночкин заговорил. «Товарищ лейтенант! Возьмите меня в роту!» Ожидаемо, сколько раз такую просьбу слышал. Ответ стал стандартным:
— Зачем тебе? Только правду.
— У вас не убьёт! Я в штабе за потери отвечаю, списки свожу. Ваших не видел.
— Ну и своди дальше. Што не сидится?
— У меня память плохая, увижу, услышу — всё помню. Все знают, что я знаю, кого где искать. Только я не знаю, как это происходит, что я знаю. Дёргают днём и ночью.
— Ну-ка перечисли, что в моём блиндаже на столе лежит.
— Карандаши: красный короткий; синий новый, компас…
— Вот врёт память, компас я Фролову чинить отдал.
— Так я его принёс и положил. Ещё послужит.
— Ты и ремонтировал? Тогда вместе служить будете. Только учти, с талантливых и спрос больше.
За разговором до часового у входа в штаб дошли. Дежурное «Стой, кто идёт?» прошипело откуда-то из-под чёрных мокрых осенних садовых деревьев.
Сад, в целом, производил гнетущее впечатление. Чёрные ветки яблонь успели забыть красовавшиеся на них крутобокие, светящиеся изнутри, плоды, и ожесточённо тянули к розовеющему небу перекрученные ветки-руки. Всё, что ниже сливалось в мглистую темень, и казалось, сама земля тянет руки, моля о пощаде. «Сколько можно, должен быть предел, посмотри, каким чудесным бывает рассвет, если никто не стреляет…»
«ЗС». Осенний сад средней полосы России через 80 лет, к концу этой книги, выглядел не лучше. А яблони как в телешоу «Точь-в-точь». Точно так ветками к небу тянулись, молитва та же: — Сколько можно? Остановился ротный и отключился. Стоя заснул. Такого ещё не было! Сам себе гаркнул: Стоять! Смирно! Сквозь вязкую пелену небытия пробился голос: «Товарищ лейтенант! Сюда заходьте».
— Это Птичкин! А это вход в штабной блиндаж. Всё контузия, проклятая. Главное, громче, звонче, глядишь, и не заметят. Вот это блиндаж! А народу! Кому докладывать? А всем сразу!
«Командир 6-й роты отдельного батальона 256-го стрелкового полка 30-й стрелковой дивизии 47-й армии!» Выпалил и затих. Пожилой, пухлый, в накинутой на плечи солдатской шинели, обернулся.
— Тише, немцев разбудишь! Как ты вовремя. Приказ зачитываю, твоя задача: переплыть, перебить, захватить, удержать сутки. Сам выбирай, где, как, какими силами. Честно скажу: манёвр отвлекающий, но архиважный. Идёте первыми, с казачьей разведкой. Забирай казака, через — на часы глянул, сорок минут доложить план операции. Выскочили лейтенанты из блиндажа, задымили.
Обсудили диспозицию. Надежда нацистов — Восточный вал, колоссальная линия обороны, которую они возвели за Днепром. Немцы вдруг с тревогой осознали, что они могут просто не успеть отступить под защиту своих титанических укреплений. И началась небывалая операция, которая в официальной историографии так и называется — «Бег к Днепру». Они побежали, отбиваясь, оставляя заслоны в городах, иногда контратакуя для вида, но — побежали. Красная Армия гналась за ними. Сбивали заслоны, на бегу приходилось брать города, Мариуполь, например. Гитлер объявил немецкому народу и каждому солдату в отдельности, что именно Днепр — граница Фатерлянда. Именно по Днепру будет проходить граница Рейха, и они должны её защищать соответственно. Не было у нас другого выхода, надо было идти вперед. И бойцы, и командиры напряженно искали победную тактику, понимая, что плацдарм на правом берегу Днепра нужно захватить любой ценой. Окупится! Невиданную дерзость Ватутин (1-й Украинский фронт) проявил. С уже завоёванного, но бесперспективного, Букринского плацдарма войска тихо вывел, форсировал Десну, и снова Днепр, выше по течению. С этого нового, Лютежского плацдарма, пошло решающее наступление на Киев. Над немецкой группировкой в Киеве нависла угроза окружения, и Манштейн вынужден был начать отводить войска из города. Ватутин победил, переиграл Манштейна, сохранив десятки, если не сотни тысяч жизней бойцов первого Украинского и сам великий город, один из самых красивых в стране и в Европе.
«ЗС». 2014 год. Украина независимое государство, собственный Президент, союзники, враги, сепаратисты, оппозиция — всё «как у людей». Даже история «нэзалэжной» написана заново, красиво и величественно.
Нацизм победил.
«Незалежна» Украина своего освободителя от немецкой оккупации Ватутина в гибели 400 000 украинцев винит, сваленных кучей на алтарь Победы в угоду кровавому Вождю.
Цитата: «Из 25 000 на участке, где переправлялся Виктор Астафьев (известный советский писатель, очевидец форсирования Днепра! Участник жуткой переправы!) на другой берег выбрались 3 600! (спаслось всего 14,4 %, погибло 85,6 %). Точность до десятых! Явная брехня. Но были и другие плацдармы, их были десятки!
«Когда солдаты начали тонуть над Днепром гул стоял, кричали: „Мама или Боженька…“ После переправы всё было завалено почерневшими вздутыми трупами, которым вороны выклёвывали глаза…» Это майданный современник из «Незалежной Украины» пишет, глубоко эмоционально, пафосно. Без совестно.
А тогда, осенью 43-го, Пеночкин как из земли вырос: «Товарищи лейтенанты! Я тут лодки нашёл, у полковых сапёров. Баркас, человек на 20, и одна поменьше».
— Это ещё кто? Казачий лейтенант встрепенулся. «Подслушивал командующего фронтом?»
— Виноват, товарищ кавалерист. Больше не повторится. Это правда Ватутин?
— Пеночкин, балаган сверни. Какие лодки? Немцы всё уволокли.
— Эти в камышах притоплены. Только прогалины в зарослях их выдают. Одна побольше.
«Ну что, казак? План готов, пошли докладывать?» К Ватутину их не пустили, «план» комполка утвердил. К рассвету баркас и лодку вытащили, проверили, замаскировали. Роту и казачью конную разведку отправили спать, офицеры, наконец, познакомились, и сели завтракать. Терский казак Кочубей Иван Иванович, хоть и молодой — 20 лет не возраст — дипломатично выразил восхищение бытовыми условиями пехоты и душой не кривил. Его 185 см роста не царапали потолок. Землянка Лукошкина руками сапёров преобразилась: электролампочка; дощатый пол; гудящая усердием печка-буржуйка; пар от варенной картошки с тушёнкой… Приняли по сто грамм, устроились на нарах. В тепле проспали до обеда. Старшина роты пришёл «собирать имущество», деликатно покрякал на входе. Принёс горячий чайник для питья-бритья. Пока приводили себя в порядок и перекусывали, казак, между делом, тайну свою рассказал. На случай собственной погибели. Оказалось, перед самой войной его перевели в райотдел НКВД города Гуляйполе. Один день прослужил, очень не понравилось и, воспользовавшись началом войны, в свой эскадрон вернулся. Опасался, НКВД его в дезертирах числит, всё на бумаге изложил и Лукошкину на хранение передал. А тот расчувствовался, и своё признательное письмо Сонечке, медсестре, казаку оставил. Хоть и встретил накануне Соню с капитаном Лозовским. Породнились судьбами лейтенанты.
Советское военное искусство в ту пору переживало на левом берегу Днепра рассвет мысли и кризис ударной мощи. Командующие всех рангов признали, что армия — организм, а не механизм. Тормозить её наступательный порыв педалью, как автомобиль, нельзя! Его всеми средствами поддерживать надо! Заповедь Суворова «Не числом, а уменьем» из литературы перекочевала в основы планирования операций. Армия советская научилась побеждать. И солдаты, и маршалы.
Оперативная обстановка другого пути, кроме суворовского, не предлагала. Численное преимущество РККА ещё было в дороге к ЛБС (Линии Боевого Соприкосновения), а немец уже зарывался в землю!
Картинка 2. С августа 1943 года вдоль всего берега Днепра возводились немцами всевозможные укрепления, оборудованные огневыми точками. Днепр с его крутым правым берегом, на котором сосредоточились фашисты, и левым, более пологим, в низовье своём разливался до 3-х километров в ширину и представлял серьёзную преграду. А ещё было сильное течение в середине реки и очень холодная вода. Отступавшая Германия оставляла за собой выжженные сёла, взорванные мосты — трудно проходимую пустыню. Наши армии ещё гнали отступающего противника к реке, а уже был получен приказ главнокомандующего — с ходу форсировать Днепр. Никак нельзя было позволить противнику зацепится за природные условия и укрепить их инженерной мыслью. Из-за растянутости коммуникаций, нехватки горючего наши войска противопоставляли укреплениям то, что солдат несёт в себе — отвагу и смекалку (инженерную мысль).
На дорогах хозяйничала осенняя распутица. Движение пехоты начиналось в сумерках и продолжалось до рассвета, а в туманах до средины дня. Бойцы в ботинках с обмотками проходили по 40 километров. Августовская жара превращала разбитые гусеницами и колёсами грунтовые дороги в мельчайшую пыль, оседавшую на одежде, мешавшую дышать. Разверзлись хляби небесные осенним нудным дождём, прибили пыль, превратив её в непролазную грязь. Каждый шаг давался с огромным трудом. Промокшие до костей, облепленные грязью люди и лошади тащили пушки и передки со снарядами, наматывая огромные комья чернозёма на ступицы колёс. Пехотинцы без специального образования несли ящики с патронами и снарядами. Миномётчики горбились под опорными плитами и стволами 82-мм миномётов, пулемётчики пристраивали на плечах станки и тела своих «максимов».