Дмитрий Мельников – Солнечное затмение (страница 23)

– А что надо было делать? – с похожей на Ленина хитрецой спросил Валиев. – Вот ты бы лично что сделал?

– Ну не знаю, – задумался Бодров. – Дал бы приказ давить до конца.

– Кого давить? – как будто не понял командир.

– Как кого? – искренне удивился Саша. – Боевиков. Чеченцев.

– А они там все такие были?

– Какие такие?

– Все ли чеченцы были боевиками? – уточнил командир.

– Не знаю, – замялся уже Саша. – Но думаю, что да. А если и сами не были боевиками, то точно сочувствовали им.

– Многого ты не знаешь, сержант, чтобы такие решения принимать.

– А вы знаете? – спросил Саша.

– Всё, собрались! – вместо этого сказал Валиев. – К машине!

Командир, конечно, нам этого не рассказал, как и не объяснил, зачем надо было спешить, ведь наши три машины вырвались так далеко вперёд остальной колонны, и неплохо было бы просто подождать отставших товарищей. Поехали прямо через город, по одной из центральных улиц, прижимая антенны боевых машин к броне, чтобы не задеть линии электропередачи. Люди приветливо махали нам, улыбались, и было видно, что здесь нам рады. Уже, правда, никто не подбегал с продуктами питания, отчасти, может быть, ещё и потому что мы ехали довольно быстро. Город скоро закончился, а перед нами предстала горная цепь, опоясывавшая огромное равнинное пространство, на котором располагался город. Дорога, по которой мы едем, плавно уходит в лежащие перед нами горы, небо над которыми было фиолетовым от грозовых туч, а на город всё так же падали солнечные лучи.

Под тучами было немного прохладнее и кое-где на нас падали редкие капли дождя, который даже не чувствовался на большой скорости. Через несколько часов вновь выехали на равнину и здесь, за границей гор, была абсолютно пустынная местность без какой-либо растительности, как будто выжженная ядерным взрывом земля. Здесь сразу же подул ветер с песком и пылью, и совсем скоро третья наша БМП встала. Механик-водитель Игорь Авдеев сразу же сообщил об этом по радиосвязи, и мы вынуждены были остановиться. Тотчас был поднят ребристый лист и все наши три механика-водителя во главе со старшим лейтенантом Валиевым забрались на машину и устроили своеобразный консилиум, склонившись над двигателем, как над умирающим пациентом. Мы сошли с дороги оправиться, попить воды и осмотреться. Я удивляюсь, как в одной маленькой республике может быть такое разнообразие природного ландшафта, ведь, казалось, что только что были покрытые зелёной растительностью живописные горы, а сейчас уже перед нами предстала то ли пустыня, то ли полупустыня, местами окрашенная в красно-коричневый цвет.. Зловещий вид этому пейзажу придаёт и хмурое тяжёлое небо с парящим в воздухе напряжением вот-вот готового начаться дождя. Безжизненный вид окружающей среды простирается на километры вперёд, хотя мне кажется, что гораздо дальше.

И всё-таки это свобода. В армии свободы нет, ведь здесь всегда кто-то решает, что мне делать каждую минуту моей жизни, но сейчас, на этом марше, и вообще в этой командировке, я чувствую себя невероятно легко. Именно здесь, далеко от дома, со своими товарищами, ни с одним из которых я не состою в крепкой дружбе, но с которыми разделяю чувство единения в исполнении нашего воинского долга и самое главное – чувство справедливости в том, что мы делаем, я чувствую себя вполне свободным. Здесь мы скованы одной цепью и связаны одной целью – не помню, правда, о ком эта песня, но к нам она подходит идеально. Наверное, в этом и есть парадокс – быть в армии и чувствовать себя свободным. Почему-то только здесь и сейчас я чувствую это.

– К машине! – последовала команда Валиева и я заметил, что метров на двадцать отошёл от дороги, а мои товарищи из двух экипажей находятся около машин. – Маринин! Ты куда опять собрался? Иди сюда!

Валиев даже не подколол в этот раз, а только кивнул головой в направлении моей машины. Быстро взобравшись на броню прямо через левый борт, на котором уже, свесив ноги вниз, в десантное отделение, сидел Владимир Шварцман, я прошествовал к своему месту и мы вновь тронулись в путь. Я спросил у Володи, что случилось с третьей машиной, и он ответил, что сам толком не понял, но что-то с топливным насосом. Третий экипаж остался ждать на месте помощи ремонтников, следовавших позади.

Унылый апокалиптический пейзаж не прекращается, но в одном месте окружающий нас вид несколько изменился. Асфальтовая дорога, по которой мы едем, привела нас к полю, покрытому белым порошком. Здесь дорога уходит влево в объезд этого поля и в километре-полутора от нас возвращалась к своему первоначальному направлению. Я подумал, что мы поедем прямо через поле по сухой белой почве, но мы свернули в объезд.

– Саня, а почему мы прямо не поехали? – спросил я. – Дорогу же видно!

– Здесь солончаки, – повернулся он к нам. – Валиев по радиосвязи категорически запретил лезть вперёд, – постучал Саша по уху шлемофона. – Завязнуть можно, под солью может быть грязь и ил.

Довольно быстро мы объехали этот участок и вернулись на прежнее направление движения с его унылым коричневым пейзажем. Весь этот пустынный вид с нашими двумя машинами на его фоне, как челноки в безвременье, казался сюжетом какого-нибудь фантастического рассказа о будущем человечества, в котором жить не так уж и хорошо.

Ещё через несколько часов нашу дорогу под прямым углом пересекла точно такая же широкая трасса. Слева от перекрёстка с обеих сторон дороги расположились придорожные кафе и мотели. Куда ехать дальше, судя по всему, не знал даже Валиев. Перекрёсток мы проехали прямо и остановились справа на обочине. Командир сидел, свесив ноги в люк, за местом механика-водителя и пытался вызвать по рации командование батальона, но, видимо, безрезультатно – неужели мы уехали так далеко?

XXII

Местные жители высыпали на улицу, сейчас они находились через перекрёсток от нас и удивлённо взирали на незваных гостей, так же, как и незваные гости на них. Здесь, видимо, армия ещё не проходила, и сейчас две наши машины вызвали небывалый ажиотаж среди малочисленных обитателей этого места. Наконец, Валиев стал что-то говорить в радиостанцию, а местные жители направили к нам двух «делегатов», мужчину и женщину средних лет, уже нагруженных авоськами с лавашами и какими-то небольшими коробками.

– Добрый день! – приветствовала нас женщина на русском языке с едва заметным акцентом.

– Здравствуйте! – ответствовали мы.

– Это вам! – протянула она нам свои сетки с продуктами и сделала знак своему спутнику, чтобы сделал то же самое. – Лаваши ещё горячие.

– Да зачем? Не надо было бы! – с улыбкой сказал Саша Панчишин, тем не менее, принимая подарки. – Спасибо!

На этом визитёры развернулись и ретировались, даже ничего не спросив, видимо, в силу своей природной скромности, и из нас никто не решился начать разговор. В авоськах, кроме лавашей, были пачки печенья, банки со сгущёнкой, тушёнкой (а то у нас своей мало!). Наконец, Валиев, выслушав инструкции от командования, отцепил шлемофон от радиостанции и декларировал:

– Так, внимание сюда! Мы слишком далеко оторвались от колонны и здесь необходимо оставить регулировщиков.

– Кого? – перебил командира Саша Ливанов.

– Ливанов, упор лёжа принял! – вскричал старший лейтенант Валиев.

Саша недовольно перекинул ремень автомата за спину, и встал в упор лёжа на обочине дороги. Видимо, неполные два года службы не научили его, как необходимо разговаривать с командирами и начальниками.

– Итак, – продолжил командир, – на всём протяжении пути колонна растянулась, и чтобы никто не заблудился и не уехал куда-нибудь в Китай, принято решение оставлять регулировщиков на перекрёстках равноценных дорог.

– Товарищ старший лейтенант! – обратился Саша Панчишин. – А не лучше ли просто передать ориентиры, ведь здесь они так приметны. Вот смотрите: кафе «Титаник»!

– Нельзя, Панчишин! – резко ответил Валиев.

Валиев промолчал, после чего осмотрел нас.

– Так, от первой машины останется… Савчук – ты, от второй – Маринин, – вынес свой вердикт командир и уже обратился к нам двоим. – Внимание, юноши: предельная осторожность, с местными по возможности в разговоры не вступать, тем более – не конфликтовать, патрон в патронник не досылать, оружие с предохранителя не снимать, смотреть во все стороны. При приближении наших машин показывать направление движения в ту сторону (он указал на дорогу, проходившую мимо упомянутого Сашей Панчишиным кафе «Титаник», на обочине которой и стояли местные жители). Если машин нет – на перекрёстке не отсвечивать, а то здесь всё, как на ладони. Понятно?

– Так точно, – ответили мы без задора, но деваться было некуда.

– Всё. Остальные – по местам!

Две наши машины зарычали, развернулись и направились в сторону кафе «Титаник». Мы так и остались стоять на месте, настороженные и озирающиеся по сторонам.

Пейзаж был таким же апокалиптическим, но здесь, по крайней мере, жили люди. Вдоль дороги тянулись широкие трубы, похожие на теплотрассу, уходящие куда-то в неведомую даль, здесь любая панорама не имеет границ – всё уходит в бесконечность. Мы пока не знаем, как примут нас в этой местности, хотя люди, вроде бы, приветливые, это успокаивает. Ещё успокаивает курение, ну или говорят, что успокаивает; убаюкивает и тишина, которая осталась с нами после отъезда боевых машин. Надо покурить.