Дмитрий Медведев – На берегах Южного Буга. Подвиг винницкого подполья (страница 16)

– Больно много у тебя знакомых, – заметил Бевз.

Семен Степанович развел руками. Сегодня он меньше всего был склонен говорить об осторожности.

То, что они задумали с Бевзом, было скорее плодом их жаркого увлечения, нежели рассчитанным, обдуманным планом. Семен Степанович понял это уже наутро. Бутенко принял его предложение восторженно, но когда разговор коснулся деталей, оказалось, что не все ясно и самому Семену Степановичу.

Зато возник новый план. В городе много воинских продовольственных складов. Что, если проникнуть туда? Что, если организовать массовую порчу продуктов?

Левенец вспомнил о Кате Тапчиной. Вот кто может быть здесь полезен. Санитарный врач!

Тотчас после разговора с Бутенко Семен Степанович направился в библиотеку.

– Вот хорошо, вовремя зашел! – обрадовался Иван Васильевич. Сегодня он выглядел бодрее и даже повеселел. – Садись, Степаныч, и слушай, какие дела. – Он привстал на диване и пристроил подушку так, чтобы упереться в нее затылком. – С Соболевым договорились. Только решили: не граната, а самый обыкновенный выстрел из пистолета. С гранатой ему не справиться, – мы этого не учли, – а стреляет хорошо. Стрелять он сможет откуда угодно, да и скрыться легче…

– А результат какой? – деликатно осведомился Семен Степанович, предвидя разрушающее действие этого вопроса.

– Результат внушительный, – невозмутимо отвечал Бевз. – Мы решили стрелять в Нольтинга.

Нольтинг был заместителем гебитскомиссара. Сейчас он исполнял его обязанности – об этом сообщили на днях «Вiнницькi Bicтi».

– Хорошо, – сказал Семен Степанович.

– Индивидуальный террор. Тебя это не смущает? – спросил Бевз с подчеркнутой серьезностью.

Семен Степанович ничего не ответил.

– Листовку мы сочинили, – продолжал Бевз. – Будешь уходить, загляни к Вале, прочти. А вот с Даниловым я решил подождать – не знаю, как ты посмотришь. Он был у меня. Услышал про это дело – зажегся: «Давай, давай!..» Стали думать, какой бы взять объект. Предлагает фельдкомендатуру. Ну, во-первых, сам он там служит – уже не годится. А потом: начальство большое сейчас в отъезде – стоит ли размениваться?.. Согласился. «Давай, – говорит, – в кинотеатре заваруху устроим». Так и выражается – «заваруху». «В семь и в девять – сеансы для немцев; из местных – одни шлюхи, – этих не жалко». Вообще что-то в нем лихаческое есть – мне, честно говоря, не по душе. «Пусть, – думаю, – работает себе, как работал, – больше пользы…» Это ж верная гибель – в кинотеатре. Во-первых, туда еще надо пробраться на сеанс для немцев – это совсем не просто. А пробрался, бросил гранату – все, прощайся с жизнью: не выпустят. Вот я и думаю: стоит ли такой ценой?..

– Не стоит, – согласился Семен Степанович и рассказал о своем разговоре с Бутенко.

Бевзу их план понравился. Он сначала возражал только против знакомства Бутенко с Катей Тапчиной; но Семену Степановичу без особого труда удалось его убедить, что это необходимо.

Катю Тапчину Левенец знал еще задолго до войны. Их знакомство было мимолетным, виделись они всего раза три, не больше, с промежутками в год-полтора, и в общей сложности проговорили друг с другом, наверно, не более часа, но когда зимой сорок второго года они неожиданно столкнулись лицом к лицу на улице, Семен Степанович заговорил с нею, как со старой, хорошей знакомой.

Оказалось, что Катя нигде не работает, сидит дома с больной матерью, продала уже последние вещи. Семен Степанович тут же предложил ей поехать с ним в качестве врача на обследование заготовительной конторы горторга: ему как раз нужно было в этот день повидать Пилипенко. Они отправились вместе в горторг, где Семена Степановича уже ждала его «персональная» бричка, запряженная парой лошадей, – ехать предстояло далеко: заготконтора находилась за городом, возле мясокомбината. Дорогой они вели ничего не значащий разговор. Тапчина поинтересовалась только, как это случилось, что Семен Степанович занимает у гитлеровцев такой пост, и, кажется, удовлетворилась его шутливым ответом. «Обследование» заключалось в том, что в течение получаса, пока он беседовал с Пилипенко, Тапчина ждала его в комнате рядом, греясь у железной печки; потом они распили втроем бутылку какого-то кислого немецкого вина; затем пошли в овощной склад, взяли там мешок картошки, погрузили его на бричку и уехали. Тапчина вновь попробовала выяснить интересовавший ее вопрос. «Ведь вы член партии», – осторожно сказала она. «Эх, доктор, доктор, ничего-то вы не понимаете!..» – покачал головой Левенец и перевел разговор на другую тему. Уже возле своего дома Тапчина узнала, что картофель предназначался для нее; она густо покраснела от смущения и недовольства собой, но отказываться не стала.

Прошло недели две, и Семен Степанович заехал к ней сам и снова пригласил на «обследование». На этот раз она заупрямилась. Строгое лицо ее, хранившее выражение сдержанности и спокойного достоинства и этим всегда нравившееся Семену Степановичу, сделалось неприязненно-холодным и жестким. «Мне нужно с вами поговорить», – несколько раз повторил Семен Степанович, и, очевидно, только это заставило ее уступить.

– Вот что, доктор, – начал он вполголоса, когда они уселись в бричку, – у меня к вам деловое предложение: поступайте ко мне на работу. Мне нужен санитарный врач.

– Зачем? – спросила она.

Весь дальнейший разговор состоял из намеков, которых она не понимала или не хотела понять. Говорить прямо Семен Степанович так и не решился. И все-таки предложение было принято, Тапчина ответила согласием. На другой же день он зачислил ее на службу.

Вернувшись от Бевза, Семен Степанович тотчас пригласил ее к себе в кабинет. Он еще не знал, какое поручение даст ей для начала, и, как всегда в таких случаях, надеялся, что нужная мысль придет в ходе разговора.

– Екатерина Павловна, – начал он, и это прозвучало вдруг так торжественно, что Тапчина вскинула на него глаза, полные веселого любопытства, и приготовилась слушать. – Екатерина Павловна, – повторил он, обдумывая первую фразу, – я поручился за вас перед членами большевистского подпольного центра. Вы меня не подведете?

Ничто не изменилось ни в позе ее, ни во взгляде, только голос дрогнул слегка.

– Не подведу.

– Вы знаете, что за работа вам предстоит?

– Нет.

– Догадываетесь хотя бы?

– Примерно догадываюсь.

– Вы чувствовали, что речь пойдет именно об этом, когда я приглашал вас сюда на службу?

– Чувствовала. Мне показалось даже, что вы плохой конспиратор.

Семен Степанович рассмеялся.

– Значит, я давно уже у вас в руках?

– Конечно, – спокойно отвечала Тапчина.

– Ну что ж, тем легче нам договориться. Не так ли? Что бы вы хотели у нас делать? Не думали?

– Думала, – сказала Тапчина. – Не знаю.

Он не ошибся: нужное решение явилось как раз вовремя и само слетело с языка.

– Вы должны быть знакомы по медицинскому институту с нашим теперешним бургомистром.

– С Гореловым? Я знаю его.

– У него работает секретарем некто Шутов, тоже из вашего института…

– И этого знаю. Мы с ним несколько лет стенгазету вместе выпускали.

– Вот оно что! – обрадовался Семен Степанович. – А если вам возобновить эти знакомства?

– Попробую, – сказала Тапчина.

– Зайдите туда завтра, повидайтесь, поговорите с одним и с другим, все равно о чем, главное, чтобы впредь вы были туда вхожи. И конечно, послушайте внимательно, о чем они там говорят… Чем дольше вы там пробудете, тем лучше. На работу можете не приходить. Я жду вас завтра здесь в половине шестого.

Тапчина кивнула в знак согласия и молча ответила на его рукопожатие. Трудно было понять по ее лицу, довольна ли она этим первым заданием.

В назначенное время, в половине шестого, доктор Тапчина доложила Левенцу о своем посещении приемной бургомистра. Горелова она видела мельком, он поздоровался с ней весьма галантно, как и прежде, но не остановился, прошел мимо. Зато с Шутовым был довольно долгий разговор. Он отнесся к ней сначала подозрительно, подробно выспрашивал, как и почему она осталась, и не очень поверил, когда услышал в ответ, что ей нравится «новый порядок». Чтобы как-то оправдать свой приход, она пожаловалась, что ей, квалифицированному терапевту, приходится работать санитарным врачом, и попросила его помощи в устройстве на другую, более подходящую службу. Как ни странно, он обещал помочь, велел зайти на следующей неделе. Вообще же у нее создалось впечатление, что с этим подлецом можно найти «общий язык». Что-то уж очень детально, с нездоровым любопытством интересовался он условиями работы в горторге с точки зрения ее прибыльности, бросил даже такую фразу, что, дескать, там-то, в горторге, не пропадешь, была бы голова на плечах, и сказал это не без зависти. Он наверняка очень жаден, и вполне возможно, что за деньги готов пойти на все. Это непременно надо иметь в виду.

– Хорошо, – сказал Семен Степанович. – Ну, а что интересного вы услышали?

– Да как будто ничего.

– Сколько времени вы там пробыли?

– Часа два с половиной, даже три. Пока ждала его.

– Кто там еще был, кроме вас?

– Какие-то офицеры заходили и выходили. Человек пять националистов…

– И ничего интересного? – недоверчиво спросил Семен Степанович.

Тапчина недоуменно пожала плечами.

– Ну, а не было разговора о бирже труда?

– Говорили, что должны открыть какую-то биржу. Приходил даже немец в штатском, – не то Мейснер, не то Мейстер.