Дмитрий Медведев – Это было под Ровно. Конец «осиного гнезда» (страница 42)

Коля замешкался минутку, потом подошел к Кузнецову и поцеловал его в щеку.

– Ай, стыд какой! Ты же не маленький! – смеясь, заметил тот и сам поцеловал Колю. – Беги скорее!

Через несколько минут они уже были у особняка Ильгена. Кузнецов в форме гауптмана первым вышел из машины и направился к особняку. Часовой, увидев немецкого офицера, отсалютовал: – Господин гауптман, генерал еще не прибыл.

– Знаю! – резко кинул ему по-немецки Кузнецов и прошел в особняк.

Следом за Кузнецовым шел Струтинский. В передней сидел денщик и дремал.

– Я советский партизан, – отчетливо сказал ему Кузнецов. – Хочешь остаться живым – помогай. Не хочешь –

пеняй на себя.

Денщик опешил: немецкий гауптман… партизан!.

Дрожа и стуча от испуга зубами, он бормотал:

– Да я зараз с вами… Мы же мобилизованные, поневоле служим…

– Ну смотри!

Обескураженный денщик, все еще не веря, что немецкий офицер оказался партизаном, застыл на месте,

– Как твоя фамилия? – спросил Кузнецов.

– Кузько.

– Садись и пиши, – приказал Кузнецов.

Под диктовку Николая Ивановича денщик написал:

«Спасибо за кашу. Ухожу к партизанам. Беру с собой генерала. Кузько».

Эту записку положили на видном месте на письменном столе в кабинете генерала Ильгена.

– Ну, теперь займемся делом, пока хозяина нет дома, –

сказал Кузнецов Струтинскому. Кузнецов и Струтинский произвели в особняке тщательный обыск, забрали документы, оружие, связали все это в узел.

Струтинский остался с денщиком, а Николай Иванович вернулся к часовому. Около того уже стоял Гнедюк. Кузнецов, подходя, услышал:

– Эх, ты! – говорил Гнедюк. – Був Грицем, а став

Фрицем.

– Тикай, пока живой, – как-то вяло и неуверенно отвечал часовой. – Какой я тебе Фриц!

– А не Фриц, так помогай партизанам!

– Ну как, договорились? – спросил подошедший сзади

Кузнецов.

Часовой резко повернулся к нему.

– Гауптман тоже? – выпучив глаза, спросил он.

– Тоже, тоже! Идем со мной! – скомандовал Кузнецов.

– Господин офицер, мне не положено ходить в дом к генералу.

– Положено или не положено, не важно. Ну-ка, дай твою винтовку. – И Кузнецов разоружил часового.

Тот поплелся за ним в особняк.

На посту за часового остался Коля Гнедюк.

Из машины вышел Каминский и начал прохаживаться около дома. Все это происходило в сумерках, когда еще было достаточно светло и по улице то и дело проходили люди.

Через пять минут из особняка вышел Струтинский, одетый в форму часового, с винтовкой, и стал на посту.

Гнедюк пошел в особняк.

Все было готово, но Ильген не приезжал. Прошло двадцать, тридцать, сорок минут. Ильгена все не было.

Часовой, который стоял на посту, а сейчас сидел в передней особняка, опомнившись от испуга, сказал вдруг

Кузнецову:

– Может произойти неприятность. Скоро должна прийти смена. Давайте я опять стану на пост. Уж коли решил быть с вами, так уж помогу.

– Правда должна быть смена? – спросил Кузнецов денщика.

– Так точно, – ответил тот.

Гнедюк позвал Струтинского. Снова произошло переодевание, часовой пошел на пост и стал там под охраной

Каминского, а Струтинский сел в машину.

В это время подъехал Ильген. Он быстро вышел из машины, отпустил шофера и направился в дом.

– Здоров очень, трудно будет с ним справиться. Пойду на помощь, – сказал Струтинский Каминскому, когда увидел генерала Ильгена.

Как только денщик закрыл дверь, в которую вошел

Ильген, Николай Иванович, наставив на него пистолет, сказал раздельно:

– Генерал, вы арестованы! Я советский партизан. Если будете вести себя, как полагается, останетесь живы.

– Предатель! – заорал во всю глотку Ильген и схватился за кобуру.

Но в это время Кузнецов и подоспевший Струтинский схватили Ильгена за руки:

– Вам ясно сказано, кто мы. Вы искали партизан – вот они, смотрите!

– На помощь! – заорал снова Ильген.

Тогда его повалили, связали, заткнули рот платком и потащили. Когда вталкивали в машину, платок изо рта выпал, и он снова заорал. Часовой подбежал.

– Смена идет! – крикнул он Кузнецову.

Николай Иванович поправил китель и, кинув на ходу:

«Заткните ему глотку», пошел навстречу подходившим людям. Но это не была смена: шли четыре немецких офицера. Кузнецов подошел к ним, показал свою бляху (пригодился «личный трофей»!) и сказал:

– Мы поймали партизана, одетого в немецкую форму, который хотел убить генерала. Позвольте ваши документы.

Те дали документы. Бляха, взятая когда-то у гестаповца, обязывала офицеров подчиниться. Николай Иванович записал в свою книжку их фамилии и сказал:

– Вы трое можете идти, а вас, господин Гранау, – обратился он к четвертому, – прошу вместе с нами поехать в гестапо.

По документу Кузнецов увидел, что Гранау был личным шофером рейхскомиссара Эриха Коха. «Пригодится», – подумал он.

Когда Гранау подошел вместе с Кузнецовым к машине, Каминский и Гнедюк, по знаку Николая Ивановича, быстро втолкнули его в машину и обезоружил.

«Оппелек», который вмещал только пять человек, повез семерых.

Ночью и в особенности утром в городе поднялся страшный шум. Пропал генерал! Немцы сбились с ног в поисках партизан. По улицам ходили патрули, жандармы рыскали по квартирам.