Дмитрий Медведев – Это было под Ровно. Конец «осиного гнезда» (страница 130)
На короткое мгновение воцарилось молчание. Березкин толкнул в бок «предателя», но было уже поздно.
– Это… это серьезно? – оторопело спросил Петрунин.
– Серьезно, друже! Сущая правда, – ответил я.
– А где они?
– Совсем рядом. Упакованы и готовы к отправке, –
сказал Логачев.
– Вот оно как… – еще не придя в себя от такой вести, пробормотал Петрунин. – Гюберт и Похитун? Хм… Ну, знаете…
– Сколько пассажиров? – раздался сердитый бас пилота.
– Восемь, – ответил я.
– А груз?
– Четыре вещевых мешка, личные вещи и оружие.
– Дайте-ка мне провожатого, – сказал пилот. – Я погляжу поле.
Сопровождать его вызвался Березкин. Вместе с ним пошли и два партизана.
– Давайте грузиться, товарищи! – потребовал второй пилот. – Через полтора часа начнет светать.
Все отправились за вещами. Гюберт отказался идти.
Когда его поставили на ноги, он повалился на землю.
– У моего начальника, видать, заскок приключился! –
произнес Фома Филимонович и постукал себя пальцем по лбу. – Это бывает. Придется его волоком тянуть.
– Волоком не волоком, а дотянем… – пробурчал рослый партизан, обросший черной бородой. Он без посторонней помощи схватил Гюберта в охапку, легко подбросил и, взвалив на правое плечо, зашагал к самолету.
– Вот каков наш Филя! – похвастался Трофим Степанович. – После войны в чемпионы пойдет.
Гюберт извивался, дергал ногами. Филя серьезно и спокойно предупредил его:
– Не ёрзай, не ёрзай, господин, а то уроню.
Похитуну развязали ноги, но он стоял не двигаясь.
– Вам что, господин на тонких ножках, особое приглашение? – обратился к нему Трофим Степанович. – Или тоже на ручки хотите? Марш вперед!
Похитун пустился вприпрыжку и скоро догнал партизана, несшего Гюберта.
Со мной рядом шагал Петрунин, и я обменялся с ним мнением по одному вопросу.
Когда началась погрузка вещей, я распорядился:
– Друзья! Пистолеты, автоматы, гранаты, табак и лишнюю одежду оставить Трофиму Степановичу. Быстро!
Карягин смутился, но остался очень доволен.
– Расщедрился ты, майор! – сказал он. – А не жалко?
– А как бы вы поступили, будучи на нашем месте? –
спросил его Петрунин.
– Что ж, спасибо… Больше ничего не скажу, – проговорил Трофим Степанович.
А когда я объявил ему, что оставляем отряду радиостанцию с питанием к ней на четыре месяца, он расчувствовался и обнял поочередно меня и Ветрова.
– А уж радиста-то мы отыщем. Есть на примете, – сказал он.
Ветров протянул ему бумажку и наставительно пояснил:
– Берегите ее, как самого себя. Тут всё, позывные, частота, время… Специалист разберется.
– Залезайте, залезайте! Пора! – строго приказал вернувшийся пилот.
Мы бросились к самолету. Взбирались по лесенке, подавая друг другу руки. Втащили Гюберта и Похитуна.
Опять прощались с партизанами. И пробыли-то мы вместе менее суток, а прощались, как давние знакомые, как закадычные друзья.
Партизаны тотчас побежали к лошадям.
Уже в самолете Сережа Ветров вынул из-за пазухи белку и вручил ее Тане. Зверек вскочил на плечо своей хозяйки и, не обращая никакого внимания на непривычную обстановку, начал деловито отряхиваться и приглаживать свою взъерошенную шубку.
– Скажи пожалуйста! – удивился механик, закрывая дверь. – Впервые на нашем борту такой пассажир!
Гюберт делал вид, что дремлет.
Взревели моторы и вздрогнул самолет. Белка в испуге юркнула и забилась под головной платок Тани. Самолет вырулил к краю поляны, развернулся и стремительно помчался вперед, освещая дорогу фарами.
47. В МОСКВЕ
Когда горизонт осветился солнечными лучами, я увидел раскинувшуюся впереди Москву. Все приникли к окнам. Из моих друзей еще никто не бывал в столице, кроме коренного москвича Сережи Ветрова.
– Москва? – крикнула мне на ухо Таня.
– Москва! – ответил я.
И вот самолет уже побежал по гладкой бетонированной дорожке.
– Глядите! – Петрунин тронул меня за плечо. – Машина полковника.
По лётному полю катилась закрытая легковая машина.
Самолет подрулил к площадке, моторы взревели еще раз и заглохли. Открыли дверцу, В лицо ударили слепящие лучи солнца. К самолету катили лесенку.
– Полковник торопится, – сказал Петрунин. – Хотя это ему несвойственно. А с ним…
– С ним полковник Фирсанов, – улыбнулся я.
Да, на плечах Фирсанова я увидел полковничьи погоны.
Оба они – и Решетов и Фирсанов – были в летной полевой форме, но при орденах. Они шагали широко, о чем-то горячо говорили. Решетов энергично жестикулировал.
И отъезд и приезд всегда очень будоражили меня то тревожным, то печальным, то радостным волнением. И
сейчас я почувствовал это острое ощущение, заставляющее сильнее биться сердце.
– Выходите первым, – сказал мне Петрунин. – А за вами
– соратники. Мы потом. А сюрприз придержим…
Со стесненным дыханием я шагнул на первую ступеньку лесенки, а потом спрыгнул на землю и, приложив руку к кепке, доложил Решетову:
– Товарищ полковник! Докладывает майор Стожаров…
Задание выполнено!
– Здравствуйте, подполковник! – прищурив глаза, четко ответил Решетов и крепко пожал мне руку.