Дмитрий Медведев – Это было под Ровно. Конец «осиного гнезда» (страница 126)

Он дышал тяжело, порывисто, на губах его выступила пена.

Мне казалось, что он вот-вот задохнется.

15 Ложись!

Я вытер мокрое лицо и перевел дух.

– Хомяков, он же майор Стожаров! – отрекомендовался я. – Привет от Виталия Лазаревича!

Гюберт дернулся всем телом, выругался сквозь зубы, сверкнул глазами.

Подошел залепленный грязью Фома Филимонович. На губах его играла плутоватая улыбка. Он держал за руку

Таню.

– Вот так, господин хороший, – проговорил он с усмешкой. – Знай край, да не падай! А за внучку спасибо…

Вот она, внучка-то! Помогла ваша бумажка. Устроилась девка и жила, как у бога за пазухой.

Такой издевки Гюберт не смог перенести. По лицу его пробежала судорога. Подавшись вперед, он плюнул в сторону старика.

– Ишь ты, какой бешеный! – с невозмутимым спокойствием проговорил Фома Филимонович. – Жаль, что ты связанный, а то бы я показал тебе, как плеваться.

– Кончайте, хамье! – прохрипел Гюберт.

– Эге! – воскликнул старик. – Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Быстрый ты больно, господин хороший. Потерпи малость, мы больше терпели. Тебя кто в гости звал к нам в Россию, а?. – Он опустился на корточки, пощупал шнур и заключил: – Ничего, прочно…

Я распорядился обыскать убитых солдат и взять все их документы, а сам занялся карманами Гюберта и Похитуна.

Похитун вел себя чрезвычайно благоразумно. Он не оказал ни малейшего сопротивления, сидел обмотанный веревкой и мелко постукивал зубами, точно в лихорадке.

Трясущийся мешок костей…

Фома Филимонович подошел и к нему, сопровождаемый Сережей Ветровым.

– Вот и молодчина! – проговорил старик. – Сразу лапки поджал – и ребра тебе не наломали… Покорную голову и меч не сечет. Говорил тебе сколько раз: сиди дома, соси свою брыкаловку и не суй нос в лес! Не послушал… А что это у тебя в брюхе так урчит?

– Это у него на почве несварения желудка, – серьезно сказал Сережа Ветров.

– Пить… пить… – мертвым голосом попросил Похитун.

– Можно, – отозвался Фома Филимонович. – Ради старой дружбы, можно. Ну-ка, внучка, спроворь моему «другу» водицы.

Таня улыбнулась и пошла за котелком.

А кобыла Фомы Филимоновича продолжала стоять все на том же месте. Теперь она не торопясь сосала зеленую воду из протока, потряхивала головой, пофыркивала.

– Умная тварь! – ласково произнес старик и зашагал к лошади.

45. ОГОНЬ И ГРАНАТЫ

Первая часть операции была, закончена. Солнце клонилось к, закату. Мы готовились к выступлению. Партизаны подвешивали к седлам гранаты, обвертывали тряпками запалы и прятали их кто в карманы, кто в шапку.

Особенно осторожно нужно было обращаться с бутылками самовоспламеняющейся жидкости «КС». Их приходилось нести в руках, так как в мешках они могли разбиться. Минеры, сидя в сторонке, возились с деревянными самодельными коробками, набитыми взрывчаткой.

Я сунул в один карман толовую шашку, а в другой –

медный капсюль с кусочком бикфордова шнура.

Таня и Сережа укладывали на телеги пустые мешки и оружие. Трофим Степанович и Логачев давали последние указания двум партизанам, которые должны были вести

Гюберта и Похитуна сразу на поляну, на наш аэродром.

– Смотрите, хлопцы, строже, как бы не убежали эти гады, – предупредил Карягин. – Этот господин Гюберт, видать, хитрый, как змей.

Ко мне подбежала встревоженная Таня и, кивая на белку, которая была в ее руках, спросила:

– А как же быть с ней, Кондратий Филиппович?

Я усмехнулся. Действительно, проблема!

– Давай мне своего зверя, – сказал один из партизан, который должен был конвоировать пленных, – я его уберегу.

В поход к «осиному гнезду» выступали двадцать четыре человека.

– Филимоныч! – спохватился я. – Где же твоя приманка?

– Ай, батюшки! – всплеснул он руками. – Чуть не запамятовал… Сей минут! – И старик бросился к своей телеге.

– Миша, – обратился я к Березкину, – дай-ка мне один порошочек от насморка.

Березкин усмехнулся, достал из кармана спичечную коробку, завернутую в бинт, извлек из нее порошок и подал мне.

Фома Филимонович порылся в своем мешочке и достал кусок полувяленой говядины. Я разделил его на две части, сделал в каждой глубокий надрез и осторожно высыпал порошок.

– Получай, – сказал я старику.

– Порядок, – заметил он и осведомился: – А начинка верная?

За меня ответил Березкин:

– Будь здоров! Как глотнет, так и зубы на полку.

Мгновенный паралич. И гавкнуть не успеет.

– Добро! – И Фома Филимонович кивнул головой.

Он старательно обернул мясо листьями орешника и положил в карман. Потом достал из-за голенища нож, попробовал лезвие концом большого пальца и заметил:

– Вот навострил, что бритва! Видал?

Подошедший Трофим Степанович доложил:

– Все готово, майор. Можно в путь-дорогу…

– Одну минутку… – проговорил я и крикнул Сереже

Ветрову: – Парень, за тобой остановка!

Сережа, возившийся на телеге у радиостанции, ответил:

– Сейчас, Кондратий Филиппович…

Немного спустя он закончил сеанс и подал мне коротенькую радиограмму. Большая земля сообщала:

«Вторично подтверждаю прибытие самолета ночью на воскресенье два ноль-ноль. Обеспечьте шесть сигнальных костров коридором, два ряда, дайте белую и красную ракеты направлении посадки».

Я чиркнул спичкой и сжег бумажку. Ветров отдал рацию партизанам, идущим на аэродром.

– Всё? – осведомился Трофим Степанович.

– Всё!…

– По коням, хлопцы! – скомандовал Карягин. – Дозор вперед! Держаться, как я сказал.

Четверо партизан выехали вперед и вскоре скрылись в лесу.

Логачев и я сели на коней тех двух партизан, которые повели Гюберта и Похитуна на аэродром.