Дмитрий Медведев – Это было под Ровно. Конец «осиного гнезда» (страница 104)

Первое, что я увидел, – был гусеничный трактор–тягач.

Он натруженно тарахтел, поднимаясь на взгорок, волоча за собой огромные сани с цистерной. Я подошел к трактору и, уцепившись за поручни, спросил водителя, куда он едет.

Выяснилось, что на станцию Горбачево и что до нее километров семь.

Трактор, несмотря на оглушительный треск мотора, полз очень медленно, и, добираясь на нем, я мог бы замерзнуть. Я решил идти пешком и зашагал, оставив трактор позади. Мимо проносились автомашины с потушенными фарами. Шоферы лихо вели их в потемках на большой скорости и очень ловко разъезжались при встречах.

Но вот встречный грузовик внезапно мигнул фарами, ослепил меня и остановился.

– Эй, товарищ, одну минутку! – раздался голос.

Из кабины вылез приземистый человек в черном полушубке и, подсвечивая карманным фонариком, направился ко мне. Подойдя вплотную и осветив меня с ног до головы вместе со скомканным парашютом за спиной, он спросил:

– Кто вы такой?

– Человек…

– Да вы бросьте шутить! Вы не майор Стожаров?

– Ну да, черт возьми!

– Где же вы пропадали?

– Как это понять? – усмехнулся я.

– Давно приземлились?

– Пожалуй, больше часа. Еле выбрался на дорогу,

– Фу ты черт! А мы с ног сбились. Скорее в машину! – И

он подхватил мой парашют. – Сторожили вас на станции, кругом все облазили. Замерзли?

– Наоборот. Весь мокрый. Вот в машине, наверное, замерзну.

– Не успеете. Лезьте в кузов. Я бы вас в кабинку посадил, да мне надо дорогу показывать. Машина чужая…

Сколько человек было в закрытом брезентом кузове, я в темноте определить не мог. По голосам можно было предположить – не меньше четырех. Я оперся спиной о кабину, а ногами о что-то твердое.

Некоторое время мы ехали по шоссе, затем кузов накренился набок, машина перевалила через кювет и запрыгала на ухабах. Я был в каком-то блаженном состоянии.

Вскоре наша машина остановилась и послышалась команда:

– Вылезайте, товарищи!

Спрыгнув на землю, я увидел среди степи одинокий самолет, почти слившийся с белым снегом.

– Быстрее в самолет! – раздался тот же голос. – А то погода час от часу все хуже.

Я поднял голову – с неба опять начала сыпаться мелкая пороша.

Через несколько минут я снова был в воздухе. В самолете было светло, тепло, уютно. Мягкие кресла покрыты парусиновыми чехлами. Меня угостили бутербродами с ветчиной, горячим чаем из термоса, преотличным «Беломорканалом».

Как быстро все изменилось! Какой-нибудь час назад я сидел во вражеском самолете, бок о бок с оккупантами, с гитлеровцами Гюбертом и Рихтером. Час назад мне жал руку матерый диверсант, фашистский волк Гюберт. А

сейчас я обменивался рукопожатиями с товарищами, советскими разведчиками. Всегда – и в детстве, и в зрелые годы – я увлекался приключенческими книгами, зачитывался романами Жюля Верна, Майн Рида, Луи Буссенара, Фенимора Купера. Я тайно и явно завидовал подвигам смелых патриотов-героев, борцов за справедливость и свободу, мечтал о путешествиях и приключениях, но разве мог я думать, что подлинная жизнь бросит меня в такой водоворот борьбы, опасностей, приключений! Разве мог я думать, что стану участником таких необычайных событий! С самолета я вновь попал в машину, из машины – в горячую ванну, а из ванны – за накрытый стол. Московская ночь была уже на исходе.

Распоряжался за столом майор Петрунин, тот, кто подобрал меня на шоссе, – широкобровый, скуластый и очень энергичный. Помогал ему маленький лейтенант с пушком на верхней губе, которого все звали Костей. Они были радушны, оказывали мне самое сердечное внимание, проявляли трогательную заботу.

За столом я почувствовал, что меня начинает пробирать мелкий озноб. Этого только не хватало! Неужели простудился или подхватил грипп? Я высказал свои опасения товарищам. Тотчас же Костя сбегал к квартирной хозяйке и возвратился с тремя таблетками кальцекса.

– Эту утром, – поучал он меня, выкладывая таблетки на стол, – эту в обед, а эту перед сном. И как рукой все снимет, товарищ майор!

Действительно, все как рукой сняло. По-видимому, озноб был вызван сильной нервной реакцией. Я встал здоровым.

В полдень меня принял полковник Решетов. Я увидел то же хмурое, суровое лицо, те же внимательные и как будто сердитые глаза. Он по-прежнему то и дело массировал свою поврежденную левую руку.

Встретил он меня приветливо: вышел из-за стола, обнял, довел до кресла и усадил.

Беседа затянулась часа на три.

Полковника интересовало буквально все, что происходило на Опытной станции. Я восстановил в памяти все события и изложил их последовательно, день за днем, перечислил всех обитателей станции, дал им характеристику, а затем отвечал на бесчисленные вопросы полковника.

– Вы уверены, что Габиш полковник? – спросил он.

– Конечно. Я видел его в форме полковника, и обращаются к нему все как к полковнику.

– Значит, русским языком он владеет сносно?

– Вразумительно. Может обходиться без переводчика.

– А Гюберт?

– Хорошо. Так же, как и своим, только с акцентом.

Полковник Решетов вставал, прохаживался по кабинету, вертел карандаш между пальцами, вглядывался в карту, висевшую на стене, и снова усаживался против меня в кресле. Он все время был в движении, в мыслях и ставил всё новые вопросы.

– Значит, гауптман Гюберт – заядлый охотник?– спросил он.

Я подтвердил.

– Это интересно. Очень интересно! А кто из них – Габиш или Гюберт посоветовал вам заинтересовать Саврасова деньгами?

Я ответил, что Гюберт.

– А как отнесся к этому Габиш?

– Он рассмеялся и сказал, что «это есть умно»!

– А какую цель преследовали вы, давая указание

Кольчугину закрепиться на Опытной станции?

Я пояснил. Фома Филимонович, став необходимым спутником гауптмана в охоте, сможет упрочить свое положение и информировать Криворученко обо всем, что происходит на Опытной станции.

– Разве я поступил не так? – спросил я.

– Вы поступили совершенно правильно! – успокоил меня полковник. Кольчугин, говорите, человек вполне надежный?

– Да. За него я могу поручиться.

– Ну хорошо, – сказал Решетов. – На сегодня довольно.

Я полагаю, что пора послать гауптману Гюберту такую телеграмму… Пишите. – Он подал мне блокнот и карандаш. – «Саврасов месяц назад арестован присвоение крупных денежных сумм и подделку отчетных документов осужден десять лет». Как вы находите?

– Пилюля для них неожиданная и горькая…

– Что поделать, – усмехнулся Решетов. – Все равно придется глотать. Раз он так любит деньги… Не меньше, чем вы. – Мы рассмеялись. – Вы не кладите карандаш, пишите дальше: «Брызгалов из больницы выписался, веду розыски. Сообщите, как поступить радиостанцией». Вот так. Теперь всё.

– Когда отправить эту телеграмму?

– Дней через десять – двенадцать после того, как вы уведомите Гюберта, что прибыли благополучно.

– Понимаю.

Полковник взял из моих рук блокнот, перечитал телеграмму вслух и заметил:

– Пожалуй, так будет правильно. Вы дали Саврасову телеграмму, а вам ответили, что его нет. Вы выехали или вылетели на место и разузнали все подробности. Времени вполне достаточно. Все коротко и предельно ясно. Для порядка порадуйте их кое-какой информацией. Ну, а этих ваших новых «друзей», шестерых железнодорожников, мы постараемся сегодня же устроить… О них можно будет сообщить дополнительно и по-разному. Все это мы обсудим. Кстати, вы хорошо запомнили фамилии, имена, пароли, не перепутали?