Дмитрий Матвеев – Пасечник 2 (страница 42)

Мерзкий аппарат звонил и звонил, невзирая на мысленные проклятия и обещания выкинуть. Пришлось разлеплять глаза, со стоном выползать из-под одеяла. И все эти усилия только для того, чтобы увидеть перед собой замолчавший телефон, а за окном — глубокую тьму. Навскидку, часов шесть утра, не больше.

Голова ещё не до конца очнулась, и если упасть обратно и закрыть глаза, вполне можно было уснуть снова, и даже попытаться попасть в тот же самый невнятный, но крайне притягательный сон. И тут гадкий аппарат затрезвонил снова. На экранчике отобразилось: «Повилихина». Что ж, по крайней мере, за этой девочкой не числилось беспричинных звонков.

Уже предчувствуя надвигающиеся чужие проблемы, которые вот-вот станут его головной болью, Терентьев взял трубку. И прежде, чем успел сказать «Слушаю», из динамика донеслись бурные рыдания.

— Прекрати реветь! — прикрикнуть Иван. — Скажи толком, что случилось.

— Можно я к тебе приду, — сквозь слёзы сумела выговорить Повилихина, — пока всех этих куриц не перебила?

Фоном к голосу прозвучал резкий свист и сразу за ним истошный женский вопль.

— Приходи, что уж делать.

А что тут ещё можно ответить?

В окно постучали минуты через три, Терентьев едва успел умыться и одеться. Егерь отворил створки, шепнул Кэпу, чтобы замёл следы, цепочкой тянущиеся по сугробам от дорожки до его окна, и, едва Маша перелезла через подоконник, поскорее закрыл створки. И хотя операция заняла не больше четверти минуты, морозный ветерок успел выдуть из комнаты всё тепло до последнего килоджоуля.

Прежде, чем разбираться с Машиными проблемами, Терентьев, поёживаясь от принесённого с улицы морозца, тщательно задёрнул шторы, поставил греться чайник, приготовил кружки, заварку и только тогда обратил внимания на гостью. Та в казённом пальто поверх пижамы, с глубоко надвинутой шерстяной шапкой, сидела на стуле и тихонько всхлипывала.

— Хорош сидеть да реветь. Раздевайся, да рассказывай, в чём дело.

Маша повернула к егерю зарёванное лицо, и он невольно присвистнул: сплошь воспалённая кожа, волдыри, язвы и гнойники. И от всего этого за версту несло Аномалией.

— Да, за такое можно и порешить, — согласился Иван. — Я бы точно так и сделал. Думаю, идиотки, которые это устроили, в скором времени познакомятся с дознавателями из Разбойного приказа. Но целитель сейчас нужнее. Идём.

Терентьев быстро натянул валенки, тулуп — привет от кастеляна, и открыл дверь комнаты.

— Ты что! — испугалась Повилихина. — Нельзя же!

— Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Идём!

Иван требовательно протянул руку.

Маша робко высунула кисть из рукава пальто, и Терентьев не удержался, выругался.

— Докуда?

— До локтя.

— Вот сучки! — в сердцах высказался Терентьев. — Ну, они у меня попляшут. Идём.

Целитель жил в отдельном крыле своей больницы-лаборатории. Вышел на крыльцо в шубе на голое тело, горя желанием растерзать наглецов. Но едва увидел Машу, переменился в лице. Коротко сказал:

— Проходите, я сейчас.

Запустил студентов и ушел в свои комнаты. Вышел через пять минут уже полностью одетый и готовый к работе. Велел Терентьеву:

— Подождите здесь, молодой человек!

И увёл девушку в процедурную комнату.

Полчаса Иван заставлял себя сидеть на кушетке у стены. Пытался медитировать, но получалось плохо. Источники, чувствуя настроение старшего товарища, тоже волновались, готовые виновника испепелить либо заморозить, на выбор. Чтобы не натворить ненароком дел, пришлось пообещать себе всех причастных непременно покарать, а потом изо всех сил успокаивать нервы, возвращая обычное спокойно-созерцательное настроение.

Едва это упражнение удалось, как дверь процедурной отворилась, и на пороге появилась Маша. Выглядела она получше: язвы зарубцевались, и уже не сочились зеленоватым гноем. И ощущение аномалиии пропало. Но кожа на лице и руках так и осталась покрытой жутковатыми багровыми шрамами. Эффект усиливался мертвенной бледностью чудом сохранившихся кусочков кожи. Пожалуй, такое приснится — заикаться начнёшь.

Следом вышел Хрусталёв. Выглядел он умотанным, будто бы всю ночь без отдыха и перерыва грузил мешки с углем. Лицо бледное, лоб в испарине — видимо, выложился до донышка. Всё, что было в магическом ядре отдал и сверх того ещё прибавил.

— Фу-ух, господа студенты, — опустошенно выдохнул целитель, — устроили вы мне сегодня экзамен на профпригодность. Давненько я так не упахивался. Жизни и здоровью госпожи Повилихиной теперь ничего не угрожает, но сделать больше, увы, не смогу. Это уже вотчина косметической магии. В ней масса нюансов, и если пытаться исправлять повреждения без соответствующих знаний, эффект может быть совершенно противоположным. Единственное, что вас может спасти, это декоративная косметика. Обратитесь к Розенкранцу. Видели ведь, как он преобразился в одночасье! Возможно, поделится именем целителя или рецептом снадобья. На последних словах Хрусталёв хитро взглянул на егеря, но дальше тему развивать не стал.

— Всё, — заявил он, — идите. Мне жизненно необходим отдых. Ближе к вечеру напишу подробный отчет о происшествии для начальства и Разбойного приказа, а сейчас собираюсь вернуться в постель.

На крыльце медпункта Маша спросила:

— Скажи, ты можешь это вылечить?

Терентьев подумал, послушал себя.

— Могу. Но это будет не быстро. Хрусталёв что-то говорил о косметике. Ты знаешь подходящее средство?

— Нет, — помотала головой девушка. — Говорили, сейчас Бахметьев производит какие-то новые препараты, с которыми даже столетняя старуха будет выглядеть юной девицей. Но эти снадобья стоят чудовищных денег и, по слухам, изготавливаются чуть ли не индивидуально для каждого заказчика.

— Бахметьев? — задумался Иван. — Этот хитрый жук мне кое-что задолжал, и сейчас, по-моему, самое время этот должок с него стрясти. Идём, я провожу тебя в комнату, заодно по дороге озадачу фабриканта.

Повилихина посмотрела на него с недоверием, но быстро вспомнила: пустословия за Иваном не водилось. А он тем временем глянул на часы и, решив, что правила приличия уже почти позволяют, набрал номер. Маша навострила уши.

— Доброе утро, Платон Амосович.

Из трубки послышалось недовольное бурчание.

— Да, немного рановато, — чуток посокрушался Терентьев. — Но, поверьте, случай исключительный и отлагательств не терпит. Подробности я вам изложу при встрече. Разумеется, не называя имён. Зачем встреча? Чтобы предоставить вам возможность исполнить свою часть нашего договора. Или вы станете утверждать, что за несколько месяцев не приготовили ни одного снадобья из моего мёда?

Голос в трубке несколько смягчился, сохранив, тем не менее, ворчливые интонации.

— Нет-нет, именно сегодня, и как можно быстрее, — категорически заявил Терентьев. — Иначе я не стал бы вас беспокоить в этот довольно-таки ранний час.

И, в свою очередь смягчился:

— Конечно, я не настаиваю на личной встрече. Достаточно будет, если вы пришлёте курьера к воротам Академии. Хорошо, через час я буду ждать.

Иван завершил звонок и убрал телефон.

— Ты всё слышала? Через час лучшие средства от Бахметьева будут у меня в руках. Ты возьмёшь то, что тебе потребуется, и отправишься к Зеехоферу. А сейчас нельзя терять времени, надо разобраться с твоими подругами. Пора привести их в чувство, а то они совсем берега потеряли.

— Ну уж нет, — с мрачной решимостью заявила Маша. — С ними я сама разберусь.

— Конечно, разберёшься. Но есть один нюанс, если ты до сих пор не поняла: тебя травили ядом, добытым в Аномалии, и без вмешательства Хрусталёва ты уже отдыхала бы в морге. Сознательно действовали твои курицы или нет, будут выяснять княжеские дознаватели, но в любом случае это уже особая статья. Мне нужно получить имя или адрес человека, который дал им яд.

— Ну что ж, — хищно улыбнулась Повилихина, — идём.

Комендант женской общаги, дородная тётка весом за центнер, едва увидела в дверях Терентьева, как подскочила со стула и перегородила телом проход.

— Мужчинам нельзя! — неожиданно тонким голоском заверещала она.

Егерь бережно приподнял тётку и переставил в сторону.

— После подискутируем, — пообещал он.

От неожиданности комендантша замолчала. Только и могла, что хлопать глазами, да открывать рот. Подобного развития событий она не могла представить себе даже в страшном сне. А Маша в сопровождении своего кавалера победным шагом двинулась дальше.

В коридоре было пусто, зато из Машиной комнаты доносились возбужденные голоса. Повилихина открыла дверь и шагнула внутрь. Голоса мгновенно смолкли. Но едва следом показался Терентьев, шум поднялся с новой силой. Кто-то даже завизжал, хотя, на взгляд егеря, совсем уж раздетых не было.

— Тихо! — гаркнул Иван, одновременно отдавая распоряжение источнику. — Говорить буду я.

Через пару секунд стараниями Кэпа наступила тишина. Правда, не все остались довольны, но Терентьеву на недовольство было начхать.

— Итак, — начал он, обращаясь к студенткам, — вами было совершено покушение на убийство, повлекшее за собой причинение тяжкого вреда здоровью, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Кроме того, для покушение был использован яд из Аномалии, что является отягчающим вину обстоятельством. Думаю, непосредственной исполнительнице пожизненная каторга, остальным лет по десять-пятнадцать. Ну и поражение в правах, конечно. О том, как отнесутся к этому гениальному деянию ваши семьи, умолчу. Насчёт покушения на убийство я ничуть не преувеличил, целитель Хрусталёв уже пишет отчёт, в котором подробно изложит все обстоятельства своего раннего пробуждения. Отчёт пойдёт на стол старшему дознавателю Колюкину, копия — управляющему Академией и вашим родителям.