Дмитрий Матвеев – Основной закон (страница 16)
В это же время…
Веронику буквально трясло от негодования. Вчера она повелась на Иркины уговоры, назанимала денег, поперлась на этот вокзал, а этот… этот… Да она готова была там же на месте и растерзать подонка! Запиликал телефон: звонила Иринка.
– Привет. Ну что? Как все прошло?
– Привет. Нормально. Встретились, я деньги отдала.
– Вот и замечательно! А то у меня с утра были какие-то нехорошие предчувствия.
– Не переживай, все в порядке.
– Ну ладно, пока.
– Пока.
Кто бы знал, чего ей стоил этот беззаботный тон! Но в главном она не соврала. Встретились? Встретились. Отдала? Отдала. А остальное – это уже никого не касается. Она как-нибудь переживет. И постарается, чтобы больше этот ублюдок в ее жизни не появлялся. Вероника остановилась у киоска с мороженым, купила себе порцию эскимо: надо уже приводить себя в порядок, получать положительные эмоции. А для этого лучше всего прямо сейчас пойти к брату.
Семен уже пару лет жил в собственной квартире. Даже удивительно, как он при своей работе и холостяцком быте умудрился организовать в доме такой уют. У Вероники был свой ключ, и она порой заскакивала к брату просто так, успокоить нервы и привести в порядок мысли. Понятное дело, предварительно спрашивала разрешения: все-таки Сема человек взрослый, и нежданный визит вполне мог поставить его в неловкое положение. Нынче ничего такого не намечалось, и это было хорошо.
Самого брата дома не было, но он скоро ожидался. Вероника купила в ближней кулинарии большой пакет любимого печенья и поднялась на верхний этаж. Вошла, скинула у порога легкие босоножки, пробежала на кухню. Шторы на окне были благоразумно прикрыты, чтобы не пускать в дом летнюю жару, и сейчас на кухне царил такой легкий зеленоватый сумрак. Он подействовал на нее успокаивающе, даже мысли об этом… недостойном представителе половины человечества, которую почему-то принято считать сильной, уже не выводили из себя. Она включила телевизор и принялась готовить кофе. Автоматических кофеварок она не признавала. Смолола ручной мельницей горсть зерен, высыпала порошок в турку, залила водой (брат специально привозил из родника за городом), добавила кусочек корицы, пару зернышек кардамона и поставила на слабый огонь. Теперь можно было минут на пять расслабиться, пока нет нужды контролировать процесс.
По телевизору гнали новости. Кого-то где-то ограбили, кого-то где-то убили, полиция объявила план-перехват, начальство заявило, что приложит все силы… Знакомо, и до крайности удручает. И расстраивает. Вероника уже взяла пульт, чтобы поискать что-нибудь более интересное, но остановилась. Показывали их город, тот самый автовокзал. На экране были люди в форме, карета скорой помощи, закрытое простыней тело на носилках, врачи в зеленоватых медицинских костюмах. Она добавила звук."…молодой человек, возраст – примерно двадцать лет. Причины и обстоятельства его гибели выясняются." Сюжет закончился, пошла реклама, и Вероника отключила звук. Пора было обратить внимание на кофе.
Семен появился сразу же, едва она сняла турку с огня после третьего закипания.
– Привет, сестренка! Ты, я вижу, уже похозяйничала.
– Ага! А ты чего в форме? У тебя же, вроде, выходной.
– Служба такая. Накрывай на стол, я сейчас переоденусь. И сделай мне пару бутербродов с сыром. Больших, как я люблю.
– Без проблем.
Через пять минут стол был сервирован: бутерброды – на тарелке, печенье – в вазочке, кофе – в кофейнике и, само собой, сливочник и сахарница. Только чашки были не особо кофейные – пить из наперстков никто в семье не любил.
Брат появился, натягивая на ходу футболку.
– О, круто! Наливай.
И, не успев приземлиться за стол, цапнул с тарелки бутерброд и впился в него зубами.
Вероника разлила кофе по чашкам, добавила себе сливок, уселась напротив и ухватила из вазочки печенье.
– Рассказывай, что там у тебя такого стряслось, что тебя в выходной день на службу выдернули.
– Ты уверена, что хочешь это услышать?
– Ну а что тут такого? Если, конечно, это не служебная тайна.
– Да нет, не тайна.
Семен вздохнул.
– Вчера вечером у меня на участке мужичка одного подрезали. Он зашел в мелкую кафешку поужинать, а когда с официантом рассчитывался, не то сдуру, не то спьяну засветил пачку денег. А через полчаса его в кустах за углом этой кафешки нашли. Уже остывающего. Вот меня и выдернули, показания очевидцев добывать.
– Так ведь следаки должны были кого-нибудь из младших чинов заслать на обход квартир.
– Они и заслали. Только тут такое дело: есть в доме напротив несколько вредных старух, которые весь день только и делают, что в окна пялятся, но вот открывать двери и беседовать с незнакомыми полицейскими отказываются наотрез. А у меня с ними налажен контакт. Они тем самым младшим чинам так и заявили: мол, ничего не знаем, пусть, мол, участковый приходит, с ним, мол, и говорить будем.
– Да ты у себя там в авторитете!
– Вроде того. Вот и ходил, беседовал.
– И что?
– Они татей видели, приметы описали.
– А почему в полицию сразу не позвонили?
– Боятся.
– А тебе вот так все сразу выложили? Нелогично.
– Чего ты от них хочешь? Старые люди. Погляжу я на тебя, когда до восьмидесяти доживешь, да припомню тебе этот разговор.
– Это когда еще будет!
– Раньше, чем хотелось бы. С возрастом у людей всякое случается. Вот есть у меня на участке одна тетка лет пятидесяти, просто необъятных размеров и с премерзким характером. Так вот, с ней на днях такая история вышла…
Разговор прервался телефонным звонком. Вероника взяла трубку.
– Иринка, ты чего? Ты можешь не реветь и внятно объяснить, что случилось? Что автовокзал? Да, смотрела. И что? Какой молодой человек?
Тут у нее в голове словно щелкнуло: засветил деньги… подрезали… автовокзал… примерно двадцати лет…
Сердце пропустило удар, в груди похолодело. Вероника трясущейся рукой положила телефон на стол перед собой.
– Ника, что с тобой? Что случилось? Да скажи же ты наконец!
Вероника продышалась и, превозмогая навалившуюся слабость, ответила склонившемуся над ней напуганному брату:
– Сёма, сегодня утром я совершила самую большую глупость в своей жизни.
– Все мы время от времени совершаем глупости.
– И она мне обойдется очень-очень дорого. Скажи, у тебя в доме есть водка?
Глава 7
Поток гостей иссяк только под вечер. Валерик с тоской поглядел на большое блюдо, на котором еще недавно высилась изрядная горка щедро нарезанных кусков пирога. Сам он успел ухватить только один, а теперь от былого великолепия остались одни крошки.
– Что, не наелся? – подмигнула мать.
– Ну-у… я рассчитывал на большую долю.
– А что, салаты да котлеты уже не по нраву?
– Почему же? Все вкусно, ты ведь сама знаешь. Но твой яблочный пирог – это что-то особенное. С корицей, с брусничкой… весь ум отъешь!
Мать подошла сзади, приобняла.
– Не журись, сына.
Она легко взъерошила Валерику отросшие волосы.
– В духовке стоит еще один, нетронутый.
– Да ты что!
Валерик аж подпрыгнул на стуле. Подскочил, обнял, чмокнул в щеку.
– Мам, ты – чудо! О, я же тебе подарок привез!
Он метнулся к себе в комнату и через полминуты вернулся с пакетом.
Женщина глянула на эмблему. – Ого! Солидная фирма. Она заглянула внутрь.
– Ты что, с ума сошел? Это же сумасшедших денег стоит!