Дмитрий Матвеев – Ниочема (страница 55)

— Но пробился же! Правда, ты, старый жулик, не стал бы так стараться без выгоды для себя.

— Не для себя, а для рода!

— Ну-ну! — прищурился Олег. — Хорошо, я сделаю вид, что поверил.

— Для себя, конечно, тоже — так, немного. А поскольку я твой предок, то всё, что идет на пользу мне, идет на пользу и всему роду.

— Тоже мне, словоблуд несчастный!

— Ну почему несчастный? Вполне даже счастливый.

— А росомаха тут причем?

— Тебе помогал. Старался, чтобы эти скряги меньше торговались.

— И чтобы тебе было с кем поболтать.

— И для этого тоже. Тем более, что самочку твою никто за язык не тянул. Сама клятву дала, сама силу вливала. Ну и ты помог.

— То-то у меня чуть не половину резерва в один момент вынуло. Ладно, хорош трепаться. Что с перстнем-то?

— Во-первых, он носится на среднем пальце правой руки, а не на безымянном левой. Во-вторых, глянь на руки.

— Ох ты ж!

Прежде Олег попадал к предку в некоем абстрактном кимоно, или вовсе в одноразовых трусах. Никаких вещей из реального мира вместе с ним в пространство эфира не попадало. А теперь — перстень. Вот он, на руке, и его даже можно потрогать.

Недолго думая, Песцов сдернул перстень с левой руки и надел на правую, на рекомендованный предком средний палец.

— А в реале он тоже переместится? — задал он пришедший в голову вопрос.

— Сам посмотришь, — буркнул песец. — Лучше про перстень слушай.

— Слушаю!

— Во-первых, это печать. Родовая печать, если ты не понял. Оттиск можно поставить на любом материале, включая стекло и железо. И не тыкай её где попало, уж потерпи. Потому, что это либо подтверждение обязательств рода, либо заявка на определенные притязания, либо метка своих людей и своего имущества. И твоя сила должна соответствовать твоим хотениям. А то поставишь сдуру метку где-нибудь на заборе, и подохнешь от магического истощения. Просто потому, что забор принадлежит другому роду и охраняется тамошним хранителем. Ясно?

— Ясно. А что еще?

— Он усиливает действие родовых умений.

— Это про видение сквозь магию?

— В том числе. И про маскировку.

— Маскировку?

— Ну вот когда ты недавно прятался в тени за каменной стенкой, это разве не маскировка?

— Так стена меня и закрывала.

— А вот и нет! Ты сидел в тени, старался в ней спрятаться, и в итоге слился с этой тенью. Потому тебя и не обнаружили, потому и побег твой удался. Враги твои поначалу видели не тебя, а лишь клочок тени. А так — пальнули бы, и привет.

Олег задумался: хорошо бы это как-то проверить. Но тогда нужен помощник. И помощника придется вводить в курс дела, знакомить с родовыми секретами. То есть, тесты маскировки лучше отложить до совершеннолетия и обзаведения супругой. Зло, однозначно. Но — неизбежное. И местами даже может быть полезным. Но как же не хочется надевать это ярмо!

— А еще что? — спросил он, закончив скорбеть о несовершенстве мира.

— Хватит тебе, это бы освоил в полной мере. И вообще, вали. А я буду строить свой мир в отдельно взятом эфире.

Неделя. Много это или мало? Как посмотреть. Олег целую неделю отъедался и расслаблялся после кошмарного бала и всех последующих событий. Жить в собственном шикарном доме, быть избавленным ото всех бытовых и хозяйственных забот, кушать отлично приготовленную еду. Всех дел — раз в день спуститься в подвал и слить в накопитель запас энергии. Ну и ещё помедитировать у предка, полюбоваться на новую версию веранды в японском стиле. И рисовать столько, сколько захочется. Неудивительно, что когда наступило время возвращаться в гимназию, он совершенно не испытывал энтузиазма.

— Где тебя носило? — встретили его одноклассники и одноклассницы.

Уже запытанная насчет подробностей бала Росомахина смотрела с явно выраженным сочувствием.

— Да так, домой сгонял, — ответил Песцов и одобрительно взглянул на Алёну.

— И что?

— Да ничего. Дом как дом.

— У-у-у, — протянули одноклассники, — ты всё пропустил. Тут такое было! Стрельба на набережной, погоня, одна машина вообще сгорела.

— Как хорошо, что я ничего этого не видел, — искренне сказал Олег. — Не люблю таких приколов.

— А как бал? — оживились одноклассницы. — Ты, говорят, даже на дуэли побывал.

— Скукотища страшная. Только и думаешь, как бы чего лишнего не сказать или не сделать. Если прикинуть, сколько денег было потрачено на сам бал, да на наряды к нему, можно всех голодающих Африки целый год мясом кормить. Только на балу об Африке никто даже не вспоминает, там все только и думают, как бы круче других выступить. Ярмарка тщеславия.

— А как принцесса? — снова накинулись одноклассники. Ты же с принцессой танцевал, мы видели.

— А что принцесса? Две руки, две ноги. Голова, что показательно, вообще одна. Кушает ртом…

— Всё-всё, мы поняли! — закричали одноклассницы. — А хоть что-то тебе понравилось?

— Понравилось. Салют.

— Салют — да, это было круто! — закатили глаза одноклассники и одноклассницы. — Как тебе повезло!

На перстень внимания никто не обратил.

Прошел целый месяц, наполненный исключительно учёбой, тренировками и медитациями. Время от времени по вечерам к нему забегала Маша. Просто так, на чай. И обязательно притаскивала с собой какую-нибудь вкусняшку на двоих. Сидеть с ней было комфортно. Комфортнее, чем раньше с Лизой. Можно было весело потрепаться о чем-нибудь, перекидываясь полуприличными полунамёками, а можно — просто молчать. И никому не было от этого молчания неловко.

Порою такое молчание случалось в то время, когда оба сидели с чаем на кровати. Тогда Маша пододвигалась вплотную и откидывалась спиной Олегу на плечо. Просто так, безо всяких намеков. И это тоже было хорошо.

А потом на выходе из раздевалки, мокрого и уставшего после тренировки, его поймала Алёна Росомахина. Вид у девчонки был виноватый и немного пришибленный. Весь месяц Олег не то, чтобы её избегал, но свел общение до минимума: привет — пока. В точности, как и обещал. Но вот что-то, видимо, назрело.

— Олег!

Было видно, что Алёна хочет что-то сказать, но не может решиться. Такое бывает, Песцов это по себе знал. Но устраивать разборки прямо здесь, у дверей, не хотел.

— Отойдем в сторонку, — предложил он.

И первым пошел к окну в небольшой нише. Кинул сумку со спортивной формой на подоконник, повернулся.

— Слушаю.

— Олег, — снова начала Росомахина.

Запнулась, замолчала и, с видимым усилием предолев некую преграду внутри себя, начала говорить. Сбивчиво, путано, неловко, то и дело останавливаясь и продолжая лишь после изрядной паузы:

— Я после бала, после всего, часто вспоминала. Всё вспоминала, каждую минутку, от самого того момента, как ты меня встретил у моей комнаты и до тех пор, пока меня папа не забрал.

Олег молчал, не вмешиваясь и не комментируя: раз уж человек решился высказать наболевшее — не надо ему мешать.

— Понимаешь, тогда, на балу, я казалась себе такой холодной, неприступной королевой, которая снисходительно позволяет другим оказывать ей знаки внимания. Это было какое-то помрачение рассудка. И этот Лёшик, Львов… Теперь я понимаю: он прекрасно всё это видел и развел меня как последнюю дурочку. Я воспринимала все его ухаживания как должное: ведь я же самая лучшая на этом балу! Придумала себе романтику, чувства, а это был банальный съём.

Начав говорить, Алёна постепенно успокаивалась и речь её звучала более спокойно.

— А теперь, когда я вспоминаю всю ту дичь, что я творила, мне становится ужасно стыдно. Так, что хочется убежать от себя той куда-нибудь очень далеко и никогда не возвращаться. И еще я очень стыжусь того, что я тебе тогда наговорила. Ты дал мне возможность побывать там, куда мечтает попасть любая девчонка, а я строила из себя невесть кого. Потом ты хотел меня спасти. И от Львова, и от всех остальных, а я вела себя как последняя идиотка. А потом…

Росомахина всхлипнула.

— Если бы не ты, я бы… меня бы уже не было. А я… Девушка окончательно запуталась и выпалила главное:

— Олежек, прости меня. Я, наверное, еще что-нибудь смогу выкинуть. Такое, за что потом опять станет стыдно. Но за то, что я уже натворила, прости меня. Пожалуйста.

Слезы все-таки прорвались наружу. Но не изливались бурным потоком, а тихими струйками стекали по лицу.