Дмитрий Матвеев – Ниочема (страница 17)

— Расскажи!

— Да нечего особо-то рассказывать. Что мы, что они с точки зрения людей вроде как нежить. То есть, у нас нет полноценного материального тела. Но мы все-таки живем в мире, а они — за его пределами, в месте, которое принято называть эфиром. И только из-за этого они считают себя небожителями. Думают, что выше других, что имеют какие-то там особые права… На самом деле, мы почти одинаковы, просто мы здесь, а они — там.

— Ясно. А почему ты в спячку впала? На зиму?

— Скажешь тоже! — хмыкнула домовая. — С голодухи, с чего же еще.

— Что, никто молока не наливал?

— Да причем здесь молоко? Оно так, для удовольствия. Вкус нравится. А питаемся что мы, что эфирники маной.

— Так и здесь, и в эфире маны полно. Особенно в эфире, там её хоть вагонами грузи.

— Оно, конечно, так, мана имеется. Но для нас она несъедобна. Я не скажу, откуда это изначально взялось, но нам нужна энергия особая, очищенная и структурированная магом.

— А что, в этом мире не хватает магов? По-моему, их полно.

— Полно-то, полно. Только вот энергию свою они либо в себе держат, либо в артефакты заливают. А если начинают колдовать, конструкты свои строить, то все уходит на магическое действие и возвращается обратно в мир в таком же несъедобном виде.

— Погоди, — начал соображать Олег, — раз ты проснулась, значит, в этом доме появилась структурированная энергия. А раз она появилась с моим приходом, то получается, что это я её вырабатываю и выдаю в мир?

— Можешь ведь, если захочешь, — одобрительно кивнула домовая. — Именно так все и произошло.

— И песец, значит, тоже…

— Какой песец?

— Да есть один, объявил себя моим первопредком.

— Эфирник, что ли?

— Почём я знаю? Я его и видел-то лишь дважды, во время медитации.

— Точно, эфирник. Вот гад!

— А почему гад?

— Он же паразитирует на тебе, твоей энергией питается!

— А ты? Не так?

— А я — не так. Я вообще решила показаться, чтобы договор с тобой заключить, как это полагается от начала времён.

— Договор?

— Ну да. Чтобы мир оставался в равновесии, если что-то берешь, нужно что-то отдать. Вот домовые и договаривались: они берут на себя все домашние работы, а маги в ответ дают им необходимую энергию.

— Вот все-все домашние работы? — усомнился Олег. — А что ты можешь кроме чая и бутербродов?

— Что касается дома, все могу. Приготовить, прибрать, помыть почистить. Одежду чинить могу. Стирать тоже. А вот ремонт не могу. Это уж сам.

— А нет еще каких-нибудь таких… вроде тебя? Леших там, водяных, вагонных?

— Про вагонных не слыхала, а другие имеются. Но спят.

— Из-за энергии?

— Ну да, из-за нее.

Олег замолчал, обдумывая перспективы. Выходило весьма заманчиво: он всё равно будет качать ядро и выбрасывать в пространство эту самую структурированную энергию. Так почему бы эти отходы не обратить себе на пользу? Было бы здорово! А с местной нечистью он еще разберется. Может, и впрямь заведет себе штат подобной прислуги. И дёшево, и удобно. Сплошная выгода.

— Ну что, на договор я согласен. Вот только имеется один нюанс. Я собираюсь переезжать в столицу.

— Правда? — восхитилась домовая. — Всегда хотела поглядеть.

— Так смоталась бы.

— Не могу. Я к своему дому привязана. Максимальное удаление — пять километров.

— Да, проблема.

— И вовсе нет. Если у домового с магом договор заключён, маг может позвать домового на новое место.

— И ты поедешь?

— Да не хотелось бы, — пригорюнилась вдруг домовая. — Тут я уж прижилась, к дому привыкла. А там всё заново.

— Жаль, — искренне огорчился Олег.

— Но если ты уедешь, то и энергия кончится. И я снова в спячку впаду, — продолжала домовая. А это не самая приятная форма существования.

— Тогда выбирай. Мне, конечно, хотелось бы тебя с собой забрать. Я человек ленивый, мне проще тебя энергией да молоком подкормить, чем хозяйством заниматься.

— А молоко точно будет?

— Точно. Обещаю.

— Мр-р-р! — восхитилась домовая. — Хорошо, убедил. Давай сейчас договор заключим, а когда вещи паковать начнешь, я тебе расскажу, что полагается делать для переселения домовых.

Видимо, из ГУМа предупредили всех, кого надо, и к приходу Олега все бумаги на перевод в Питер уже были подготовлены, подписаны и лежали у секретарши. Директора на месте не оказалось. В данный момент его одновременно терзали органы юстиции, сожаления о своих поспешных решениях и жадность.

Секретарша Катенька сидела печальная. Её боссу и покровителю внезапно стало не до неё. Соблазнительное тело увядало без мужского внимания, но, что было гораздо хуже, кошельку тоже грозило безвременное похудение. Сокращать расходы не хотелось, а доходы в самое ближайшее время грозили резко упасть. Как тут не загрустить! Виноват же во всём был, без сомнения, тот наглый пацан. После разговора с ним шеф совершенно переменился: перестал дарить подарки, выписывать премии, зато постоянно раздражался по поводу и без. Хорошо, что этот наглый подросток, наконец, уйдет. Но за свои дела он должен ответить.

Пацан появился почти с самого утра и сразу принялся хамить:

— Мне сказали, что документы на перевод уже готовы. Могу я их получить?

— Оформление бумаг стоит…

На секунду Катенька запнулась, решая, какую сумму назвать.

— Пятьдесят рублей, — закончила она фразу и вызывающе посмотрела на гимназиста умело подведенными глазами.

Тот скривился, как от зубной боли.

— Знаешь, Катенька, — начал он, и секретарше от его тона стало как-то не по себе. — ты делаешь ту же ошибку, что и твой директор. Хочешь узнать, какую?

Пацан подошел вплотную, наклонился и посмотрел секретарше прямо в глаза. Она попыталась отстраниться, но не вышло: он ухватил двумя пальцами ткань тесного платья на самом интересном месте. При этом и без того мало что скрывающее декольте перестало скрывать вообще хоть что-нибудь. Пацан глянул внутрь, Катенька на автомате тоже опустила глаза. Ничего нового для себя она не увидела, но и пацан, похоже, не слишком впечатлился. Он отпустил платье, и ткань звонко шлепнула по телу.

— Ты себя переоценила. Шлюха стоит двадцать рублей, минет — десятку. Сиськи у тебя, конечно, зачетные, я бы вдул, но вот беда — тороплюсь. Так что давай бумаги.

Конечно, за такое надо было подняться, растоптать наглого школьника морально, сгноить на отработках физически, а бумаги засунуть в шредер и превратить в мелконарезанную лапшу. Но Катенька сидела, словно бандерлог перед питоном Каа, и не могла заставить себя не только что-то сказать, но даже пошевелиться. Не может подросток так говорить и так смотреть! От этого взгляда, от этого голоса секретарше стало страшно, едва ли не до мокрых трусов. Сейчас она готова была на что угодно, даже на то, чего никогда не позволяла шефу, лишь бы этот сопляк, наконец, ушел.

Катенька выдвинула ящик стола, вынула папку с документами и положила её на край стола.

— Умница.

Пацан взял папку и отступил на шаг. И сразу наваждение пропало. Исчез страх, вернулись силы, но делать хоть что-то было уже поздно.

— Не переживай, найдешь себе другого козла, — сказал напоследок пацан и исчез за дверью.

Единственным человеком во всей гимназии, с кем Олег хотел попрощаться, был учитель магии. Найти его было легко: он, как обычно, возился в зале для магических тренировок.

— Здравствуйте, — сказал Олег, входя в зал.

— А, это ты? — улыбнулся учитель. — Ну, заходи. Вижу, ты решил отправиться в столицу. Ну и правильно. Здесь тебе, если честно, делать нечего, только свой талант губить. Ну а там, конечно, возможностей подняться наверх больше. Правда, и хищники там крупнее, так что гляди в оба: зазеваешься — сожрут, несмотря на ранг и титул.

— Я буду осторожен, насколько это возможно, — ответил Олег. — И ещё: спасибо вам. Вы мне очень помогли, и я этого не забуду.