Дмитрий Матвеев – Гонщик (страница 4)
Так вот: две души двух Володь Стриженовых одновременно отправились погулять. Где их носило — бог весть. Но, видать, что-то сломалось в мировом механизме, что-то пошло не так, потому что в итоге я, мое сознание, моя душа, моя личность, оказалась здесь, в этом мире. И, хочется верить, мой двойник попал туда, в мой мир, вместо меня.
Хреновое, надо сказать объяснение. Но как ни старался, ничего более логичного и внятного я изобрести не смог, а потому решил удовлетвориться этим. Возможно ли вернуться обратно? Скорее всего, да. Если сработало в одну сторону, то должно сработать и обратно. Но как это сделать? Устроить еще одну аварию? А если что-то не сойдется? Звезды, к примеру, не в том положении окажутся, или фаза луны сменится, или еще что… И вместо перехода обратно в свой мир будет перелет на тот свет. Нет уж, ставить такие эксперименты на себе — ищите дурака!
Надеюсь, мой местный коллега-близнец сейчас тоже пришел в себя, в моем мире, в какой-нибудь больничке. Лежит себе на койке, вокруг суетятся друзья и симпатичные медсестры, полная тумбочка конфет и фруктов… Вот только ему там будет не в пример хуже и труднее, нежели мне здесь: мне-то хотя бы декорации чуть-чуть знакомы. А скорости этих машин для меня и вовсе смешные, так что я без проблем смогу продолжить карьеру на новом, так сказать, уровне. Для него же все будет внове, потому что здесь, где он провел почти полжизни, куча вещей и понятий, элементарных для любого тамошнего аборигена, просто отсутствует. Ну а что до конструкции машин, техники управления и скоростей, так это и вовсе будет шоком. Считай, все сначала начинать придется. А ведь я — и, значит, он тоже — уже не мальчик, тридцатник вплотную подобрался.
Впрочем, мне сейчас лучше подумать о себе. Завтра мне нужно будет идти в какую-то контору, разговаривать с тем хамовитым господином Маннером, а я даже не представляю себе, где эта контора находится. Я не знаю законов, я не знаю… да я ничего не знаю об этом мире! А жизнь-то идет, её не попросишь подождать, пока я разберусь с правилами игры. И с чего же мне начать эти разборки? Наверное, с самого простого: с документов!
Я охлопал себя по карманам — ничего. Проверил карманы висящих на стене вещей — нашел только тощий кошелек, в котором была трехрублевая ассигнация непривычного вида и еще полтора рубля разнокалиберными монетами. Негусто, надо сказать. Хотя… может, все деньги лежат в банке, а здесь только так, на мелкие повседневные расходы? Но тогда должен быть инструмент доступа к этому счету. Чековая книжка, или договор вклада… Я прошелся по комнате и остановился у секретера. В крышке была замочная скважина, но сейчас замок не был заперт. Да и взломать его при нужде можно было бы очень просто. Внутри, как я и предположил изначально, по большей части стояли разнокалиберные бутылки. Но в отдельной секции обнаружилась нетолстая кожаная папка. Я уселся с ней за стол и открыл застежку.
В папке обнаружились немногочисленные документы, своеобразными вехами обозначающие жизненный путь моего двойника:
— Метрика, свидетельствующая о том, что некий мещанин Стриженов Владимир Антонович родился в селе Константиновка Моршанского уезда Тамбовской волости.
— Свидетельство о завершении обучения в церковно-приходской школе при Константиновской церкви все того же села Константиновка.
— Аттестат об окончании реального училища в городе Моршанске. Так себе аттестат, надо сказать. Четверки и пара троек. Неудивительно, что в технический университет моего предшественника не взяли, о чем была отдельная бумага: мол, имярек не выдержал вступительные испытания в Московское высшее техническое училище.
Надо сказать, совпало почти все. И место рождения, и город, и баллы в аттестате. Разница была только в том, что я все же закончил, и вполне прилично, тамбовский автодорожный техникум. Что называется, за ум взялся. Ну и машины мне всегда нравились. В техникуме я как раз и увлекся автоспортом, да так, что сразу после окончания был взят в не слишком известную тогда заводскую раллийную команду. И уже там вырос до серьезного профессионального спортсмена.
И еще одна небольшая деталь отличала меня от двойника: даты. В метрике, в графе «дата рождения» аккуратным почерком со старомодными завитушками, ятями и ерами было выведено: восемнадцатое января одна тысяча восемьсот девяносто второго года. Ровно на сто лет раньше дня моего взаправдашнего рождения. Соответственно, и все прочие документы отставали от моей реальности на сотню лет.
Следующими бумагами были выписки из метрических книг о кончине мещанина Стриженова Антона Егоровича и мещанки Стриженовой, в девичестве Травиной, Елизаветы Васильевны от морового поветрия, произошедшего в Моршанском уезде все той же Тамбовской губернии. Рука у меня невольно дрогнула. Мои родители тоже умерли пусть не в один день, но от одной о той же болячки, спалившей обоих в считаные дни. Но это тогда, когда медицина была намного более продвинутой. А здесь и сейчас от врачей многого ждать не приходилось. И хотя, помнится, в начале двадцатого века уже существовала прививка от оспы, а вот поди ж ты…
Я вздохнул, и взял в руки очередную бумагу. Это был контракт, который некий В. А. Стриженов заключил с неким Т. Ф. Маннером, управляющим паевого товарищества «Успех». Согласно контракта, Стриженов запродавал себя Маннеру едва ли не в рабство за сто двадцать рублей в месяц. Много это или мало, мне было пока что непонятно. Но вот расторгнуть контракт самостоятельно я не мог. Вернее, мог, но с такой неустойкой, что для ее погашения пришлось бы бесплатно работать на Маннера по меньшей мере лет пять. Зато Маннер мог по своему усмотрению казнить и миловать, штрафовать и премировать. Это ж надо было — своей рукой подписать такую кабалу! В договоре нашелся лишь один положительный момент: сумма штрафных вычетов не могла превышать двух третей оклада. Видимо, чтобы работник с голоду не помер. Кстати сказать, срок выплаты денег наступал как раз завтра, так что при расчете я вполне мог претендовать на сорок рублей. Много ли это, мало ли — сейчас было неважно. Главное, у меня появлялись время и возможность освоиться в этом мире и определиться, что делать дальше.
Глава 2
Едва я успел убрать документы в папку, а ту вернуть в секретер, как в дверь постучали.
— Да? — откликнулся я.
Дверь тут же отворилась и на пороге воздвиглась — иначе не сказать — монументальная фигура мадам Грижецкой. Видом она мало отличалась от вчерашнего. Разве что платье было не темно-коричневым, а темно-синим.
— Владимир Антонович, — произнесла дама, оглаживая спереди свое платье, отчего ее формы, и без того весьма выдающиеся, стали выглядеть просто устрашающе, — обед будет подан в гостиной через полчаса.
— Спасибо, — пробормотал я, напрочь сраженный столь впечатляющими женскими достоинствами.
Накануне мне было как-то не до того, а вот нынче… нынче я вполне оценил стати домовладелицы. Не то, чтобы у меня возник по этому поводу некий чисто мужской интерес, но не восхититься подобным зрелищем я не мог. Огорчало лишь одно: я не знал ни имени, ни отчества своей квартирной хозяйки. А ведь так или иначе, мне придется как-то к ней обращаться, как бы конфуза не вышло.
Получаса мне хватило в обрез. Сперва я с непривычки долго скоблил подросшую щетину опасной бритвой. Пару раз даже порезался, к счастью, не сильно, но это все были еще цветочки. Настоящие трудности начались тогда, когда я решил сменить одежду. В шифоньерке отыскался неплохой комплект из сорочки, пуловера и брюк английского фасона в крупную клетку. И все бы ничего, но под любой, даже самый легкий костюм полагалось надевать белье. Узнал я об этом лишь тогда, когда принялся снимать свою гоночную амуницию: галифе из плотного диагоналевого сукна и свитер толстой вязки с высоким воротом. Под ними обнаружились самые настоящие кальсоны на завязках и белая холщовая нательная рубаха с длинными рукавами и желтоватыми костяными пуговицами у ворота и на манжетах. Впрочем, самым страшным оказалось вовсе не это, а застегнутая на такие же пуговицы жесткая матерчатая манжета чуть ниже колена, к которой, опять же пуговицами, были пристегнуты носки. Подтяжки для носков, растудыть их в качель!
Вот как раз на то, чтобы справиться с культурным шоком, а после проделать все необходимые манипуляции с чистым бельем и ушла большая часть времени. Впрочем, я успел. На последней секунде, когда старомодные напольные часы с застекленной дверцей, за которой мерно раскачивался блестящий латунный маятник, звонко пробили четвертый удар, я открыл дверь в гостиную.
Эта комната была обставлена явно шикарней, нежели мои скромные апартаменты. На полу — паркет, на потолке — лепнина, мебель явно составляла единый гарнитур, бархатные портьеры понизу были отделаны золотыми кистями, а поверху ламбрекенами — вот то, что я ухватил при первом мимолетном взгляде. Примерно половина комнаты была уставлена диванами и кушетками, образуя зону для непринужденного общения. Посередине же второй половины находился довольно большой стол, вокруг которого было расставлено восемь стульев. Семь из них сейчас были заняты, а восьмой, очевидно, предназначался для меня. Я не стал медлить и, поздоровавшись сразу со всеми присутствующими, прошел на свое место. Уселся и принялся исподволь разглядывать честную компанию, заодно копируя их действия с приборами: уровень моего знания застольного этикета, мягко говоря, оставлял желать лучшего.