Дмитрий Матвеев – Гонщик-2 (страница 26)

— Федор Васильевич! — голосил я, плутая в лабиринтах комнат. — Ваше сиятельство!

Повсюду была накрытая пыльными чехлами мебель, наглухо задернутые шторы, полумрак и запустение. Но дорога, кажется, верная. Я могу ошибаться, но память подсказывает, что в прошлый раз вели меня именно этим путем.

— Федор Васильевич! Ваше…

— Ты чего разорался, ирод? — напустилась на меня невесть откуда появившаяся тётка.

— Так заблудился. Меня нынче князь на встречу позвал, время уже вот-вот подойдет, а я в прихожей жду, и никто за мной не приходит. Вот так просижу, а потом скажут — мол, опоздал.

— Это да, — сменила тётка гнев на милость, — это может быть. Князь порою бывает ох и крутенек! Ну давай, сведу тебя к нему. Он и впрямь нынче ждет кого-то. Агафью, вон, озадачил с утра булки печь. И чтобы, говорит, ко времени горячими были, чтобы с пылу — с жару!

Тетка трещала, перескакивая с одного на другое, но при этом резво топала по особняку. Не всегда путь наш пролегал через господские комнаты. Порою приходилось проходить через переходы, прикрытые с двух сторон портьерами, но я был этому только рад. Плевать на пыльный сюртук, зато не опоздаю.

Мы подошли к массивной отделанной орехом двери, когда часы начали отбивать два часа. Подле нее на стуле сидел тот самый лакей, что открывал мне двери. При виде нас по лицу его пробежало изумление, тут же сменившееся испугом, чуть ли не паникой, Он подскочил со стула и загородил собой дверь.

— Не пущу! Болен князь, не принимает никого. Прочь подите! Прочь!

Может, я бы и послушался, но поведение слуги уж больно хорошо это ложилось в придуманную мною теорию заговора. А потому я заломил ему руку за спину и его же лбом открыл дверь.

— Добрый день, ваше сиятельство, — поприветствовал я князя.

Нынче он решил принять меня в кабинете. Одет был торжественно, с орденской лентой Андрея Первозванного через плечо. Чуть ниже Андреевской звезды была еще одна — ордена Владимира с мечами и бантом. Степени я не разобрал. Я и в орденах-то разобрался не сразу: одна звезда, да и другая звезда. Но потом вспомнил, что Андрей носится выше всех. Были у князя и Георгий, и Станислав, и еще что-то, сверкающее драгоценными камнями и драгоценными металлами. Я на этом фоне смотрелся весьма скромно. Да что там — лакей, все еще пытающийся вырваться из захвата, в своей расшитой золотом ливрее выглядел солидней и представительней меня.

При виде нас троих — меня, подвывающего и скрючившегося слуги да приведшей меня женщины, с любопытством заглядывающей в кабинет, князь сперва удивился, а после нахмурился. Подвижные брови его, взлетевшие было к середине лба, грозно сошлись к переносице.

— Что сие означает, господин Стриженов? — спросил он таким голосом, что у меня за спиной раздался тихий испуганный писк:

— Ой, матушки!

Я толкнул ливрейного вперед, добавив ускорения коленом. Он пробежался чуть вперед и рухнул на колени перед своим хозяином.

— Вот, ваше сиятельство, этот холоп пытался не пустить меня к вам. Да и вообще приложил все усилия, чтобы я не попал на эту нашу встречу.

— Савелий! — рявкнул Тенишев. — Так ли это?

— Навет! — возмутился Савелий, растирая пострадавшую руку. — Поклеп! Все по вашему слову сделано! Сами же говорили: мол, коли не явится, али опоздает — гнать со двора. А ить он опоздал! На целых две минуты опоздал!

Тут уже не выдержал я.

— Ах ты паскуда! Ах ты морда сволочная лакейская! А кто мне приглашение привез за три часа до визита? А кто меня в прихожей бросил? А кто меня в кабинет пытался не пускать, хотя часы только-только второй удар отыграли? Да кабы не та добрая женщина, — я бросил быстрый взгляд на выглядывающее из коридора любопытное лицо — я бы до сих пор либо в прихожей сидел, ожидая, когда меня проводят, либо по дому бродил, искал, где выход. А когда я с ударом часов к дверям таки появился, кто меня кинулся останавливать?

Тут я впервые увидел, как это бывает, когда человек темнеет лицом. Я даже испугался: как бы и без того не слишком здорового князя кондратий не хватил. В кабинете словно грозовая туча собралась. И ударить молнии княжеского гнева должны были в этого самого Савелия.

— Говори, Савелий!

Тенишев на этот раз не кричал, но от его тихого голоса повеяло куда большей угрозой.

— Действительно ли было всё так, как господин Стриженов рассказал?

— Лжа это! Навет! Врет он всё! Извести меня хочет!

— Так это проверить можно, — пожал я плечами. — У водителя спросить, который этого мерзавца нынче ко мне привозил. Или, вот…

Я оглянулся и поманил приведшую меня женщину, которая активно подслушивала у полуоткрытой двери. Та сделала два неуверенных шага и остановилась на пороге кабинета.

— Марфа, расскажи, как все было. — велел князь. Вроде, и мягко сказал, но и угроза в голосе присутствовала.

— Дык… этот господин, — она ткнула в меня пальцем, — по дому ходили, вас, ваше сиятельство, кликали. Ну я его и привела сюда, значится. К кабинету. А Савелий Лукич тут, перед дверью, на стуле сидел. Нас увидел и как вскинется — не пущу, мол, не принимает князь. Да только господин его скрутил, и все одно вошел.

— Я тебе, Савелий, что велел? Гостя встретить да сюда ко мне проводить. А ты, значит, у кабинета караулил?

— Я, как и положено, встретил. В туалетную комнату проводил, чтобы гость после дороги себя в порядок привести мог. Ну а что ко времени он не успел, тут уж не моя вина. Мобиль-то ваш, ваше сиятельство, неисправен был. Вчера только детали нужные из города привезли. Пока Петька, шофер наш, с ремонтом управился, уж и ночь настала. Вот сегодня с утра и поехали.

Савелий выкручивался, как мог. Надо признать, выходило у него все довольно складно, и князь был склонен ему поверить. Но я — не князь.

— Скажи, Савелий, а почто ты меня в прихожей не дождался, да к господину своему не отвел?

Слуга глянул на хозяина. Тот велел:

— Отвечай!

— У меня дел много, а времени мало. Я человеку наказал, чтобы гостя проводил, а сам работу свою исполнять пошел. А что Гришка ленив, так то не моя вина.

Вот же скользкий тип! Никак не ухватить. Но тут уж князь вмешался:

— Я поручал тебе, Савелий, встретить и проводить. Так почему же ты мое личное поручение на других перекладываешь? Почему не довел гостя до кабинета? Небрежение твое могло многие мои планы поломать. Больно много воли ты взял, я гляжу. За меня решать стал, с кем мне встречаться, а с кем нет! Так что… Марфа, — обратился он к женщине. — Ступай, позови сюда Ефима. А сама чай подай в кабинет. И чтобы со свежими булками!

Пока поручения выполнялись, все молчали. Князь помалу отходил от гнева, успокаивался. Савелий же, напротив, явно чего-то боялся.

Ефим появился быстро, и пары минут не прошло. Здоровенный бородатый мужик вошел, поклонился:

— Доброго здоровьичка, ваша светлость, поклонился он, едва войдя в кабинет.

— Савелия, — Тенишев указал на слугу, — в холодную. Вечером — на конюшню, пять плетей ему за нерадивость.

За что ж, милостивец? — заскулил Савелий. — Ведь денно и нощно…

— Уведи, — махнул рукой Тенишев, и Ефим легко, как кутенка, ухватил Савелия за шиворот и понес без видимых усилий. Ткань ливреи была, видать, крепкой, и лакей барахтался на весу, пытаясь вырваться из богатырского захвата. Но Ефим только тряхнул рукой, и Савелий обмяк, ощутив бесполезность сопротивления.

Все удалились, и мы с Тенишевым остались в кабинете вдвоем. Князь тряхнул головой, словно выбрасывая думы о сегодняшних странных и неприятных событиях, шагнул ко мне, обнял за плечи.

— Ну, здравствуй, правнук.

Глава 17

Вернулся я домой засветло. Даже сам удивился. Ждал долгого задушевной беседы, каких-то споров, обоюдных извинений, может быть даже слёз. Кто знает, если бы Савелий, скотина, не подгадил своими выходками, так бы и вышло. А на самом деле, получилось всё неловко, скомкано и не слишком искренне.

После пафосного приветствия, неуместность которого почувствовали оба, мы с прадедом сели за стол друг на против друга. Скоро явилась Марфа, накрыла чай и удалилась, плотно прикрыв за собой дверь. Неловкая пауза затянулась, и мы, не сговариваясь, принялись с преувеличенным энтузиазмом наполнять каждый себе чашки, намазывать булки маслом или вареньем — кто как любил. Это было просто замечательно, потому что не нужно было смотреть друг на друга. А еще появилось время хоть немного обдумать предстоящий разговор.

Но, в конце концов, оттягивать неизбежное стало невозможным. Отпив по ритуальному глотку чая (зря, что ли, наливали), выпрямились и пересеклись, наконец, взглядами. Князь смотрел на меня, я — на князя. Что сказать, старый человек. Лицо состоит, по большей части, из морщин. Старческих пятен еще немного, но сам факт говорит о многом. Тело еще сохранило часть былой силы, руки не трясутся, но крепкая трость возле кресла свидетельствует: без палки ходить уже затруднительно. Волосы ещё не побелели полностью, еще просвечивает чёрное сквозь седину, но это, очевидно, ненадолго. И то сказать: восемьдесят четыре года! И в прошлой-то жизни, с той медициной и возможностями не каждый доживал до этого возраста. А по нынешним меркам и вовсе запредельный долгожитель. Хотелось бы и мне в каком-нибудь гене унаследовать этакую возможность.

От некогда сильного и волевого мужчины, привыкшего повелевать в доме и командовать на поле боя остались только глаза. Подвыцветшие, как и у всех стариков, но всё ещё живые и цепкие. И вот как я сейчас князя изучаю, так же и он меня рассматривает, пытается понять: мол, кто ты есть такой, Владимир Стриженов? Кто же прервет игру в гляделки? А то чай стынет, масло тает, булки черствеют…