Дмитрий Матвеев – Гонщик-2 (страница 15)
— Чего изволите, ваше сиятельство? — угодливо спросил слуга.
— Вели подать сюда чай на двоих.
— Будет исполнено, ваше сиятельство.
— Присаживайтесь, Владимир Антонович, — обратился ко мне Тенишев, едва слуга удалился. — Вот сюда, напротив меня.
Я послушно уселся в удобное кресло.
Несколько минут мы говорили о пустяках — о погоде, о прогрессе в науке и технике и перешли, наконец, к холодному оружию… Я этот предмет знал слабо, поэтому старался больше слушать или обходиться общими высказываниями, эксплуатируя небогатые запасы сведений, случайно почерпнутых из интернета. Запас моих знаний подходил к концу, но меня спасла от конфуза миловидная женщина средних лет. Она вкатила сервированный для чая столик, установила его между нами и с поклоном удалилась.
— Наливайте себе чай, молодой человек, — предложил князь. — Сахар, мед, варенье, свежая выпечка — на ваш вкус. Не стесняйтесь.
Я не стал чиниться, налил себе чаю, положил в розетку душистого меда и сцапал горячую, особо зажаристую булочку.
Какое-то время мы чаевничали, продолжая начатый ранее разговор. Меня еще какое-то время помучили нюансами холодного оружия. Ну не знаю я, чем кинжал отличается от стилета, а шашка от сабли! А пришлось с умным видом кивать на реплики князя, и даже что-то говорить в ответ. Кошмар! В конце концов, князь отставил в сторону опустевшую чашку и, чуть подавшись в мою сторону, произнес:
— А теперь, Владимир Антонович, рассказывайте, зачем вам понадобился этот визит. И не вздумайте лгать мне!
Глаза его, несколько выцветшие, как это бывает у стариков, грозно сверкнули. Мне, признаться, стало не по себе. Я-то планировал постепенно перевести разговор на род Тенишевых и, выбрав удачный момент, признаться в своем происхождении. А теперь вышло, что меня поймали пусть не на лжи, но на махинации. Теперь придется оправдываться, прикрывая метрикой, словно фиговым листом, вынужденную ложь. Но, с другой стороны, вот он, случай объясниться, и ничего придумывать не надо. Я ведь специально для этого сюда и пришел!
Я вынул из кармана свою метрику и протянул Тенишеву. Тот взял бумагу, выудил из кармана сюртука круглые очки, нацепил их на нос и какое-то время всматривался в текст, беззвучно шевеля губами в процессе чтения. Через полминуты на лице его появилось удивление. Он недоверчиво глянул на меня, перечитал метрику и снова принялся вглядываться в мое лицо. Непонятно: увидел он во мне какие-то родовые признаки или нет, но в какой-то момент бросил бумагу на стол и откинулся в кресле, прикрыв глаза. С минуту так просидел и вновь рывком придвинулся ко мне.
— Как докажешь, что это правда? — припечатал он ладонью лист бумаги к столешнице.
— Никак. Мне вы все равно не поверите. Пошлите своих доверенных людей, пусть проверят и доложат.
— Конечно пошлю. И не приведи Господь, это фальшивка, — князь ухватил метрику за уголок и потряс ей в воздухе, — я тебя из-под земли найду и собственноручно на ленточки порежу!
— Я прятаться не собираюсь, — начал было я, но тут Тенишев схватился за сердце и начал оседать в кресле.
Я кинулся к шнурку и принялся его дергать. На мой трезвон распахнулась дверь и появился давешний слуга.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил он.
— Князю плохо!
Но тот уже и сам увидел неладное и, крикнув что-то в раскрытую дверь, поспешил к хозяину. Я же под шумок прибрал метрику в карман.
В комнату вбежала давешняя женщина, подававшая чай, с флаконом какой-то микстуры. Поднялась суета, комната наполнилась людьми, резко запахло лекарством. Князя подняли, пересадили на хитро спрятанное инвалидное кресло и укатили прочь. Ну а мне пришлось отправляться восвояси, так и не закончив разговор.
Глава 10
Клейст не стал расспрашивать меня об итогах визита, за что я был ему весьма благодарен. Наверное, на моем лице что-то такое отразилось, потому что вместо расспросов он принялся рассказывать мне о том, как он пересчитывал наш с ним пневматический ускоритель. По расчетам выходило, что до двух секунд его вполне можно использовать, не опасаясь последствий.
— Надо будет опытным путем проверить, Владимир Антонович, — вещал он с важностью, — будет ли двух секунд разгона достаточно для достижения приемлемой скорости. Главное, чтобы в цилиндрах не образовывалась вода. Вот после, в конденсаторе, пожалуйста.
— В конденсаторе? — переспросил я.
— Конечно. Ах да, вы же недостаточно изучали физику. Коэффициент полезного действия нашего парового двигателя напрямую зависит от разницы давления пара на входе в цилиндр и на выходе из него. Начальное давление обусловлено конструкцией нагревателя, и тут мы ничего сделать не можем. Но вот с конечным давлением все намного интереснее. Если отработанный пар обратится в воду, его объем резко уменьшится, давление упадет вплоть до отрицательных величин, а эффективность двигателя возрастет. Для этого и устроен конденсатор.
У меня в голове мелькнула мысль. Я поднял руку, останавливая разошедшегося Клейста, продолжающего что-то говорить.
— Одну минуту… сейчас… вот! Скажите, Николай Генрихович, а что, если воздух, выпускаемый из баллона, пропустить через конденсатор? Тогда он нагреется до приемлемой температуры, и пар не будет становиться водой прямо в цилиндре. Заодно эффективность конденсатора значительно возрастет. В итоге мы получим двойное улучшение.
Клейст завис, глядя на меня остановившимся взглядом.
— Владимир Антонович, да вы гений! Безо всяких преувеличений, это гениальное решение! И переделка для его реализации нужна самая пустяковая. Я сейчас же займусь.
И механик кинулся было к мобилю.
— Остановитесь, Николай Генрихович, куда вы?
Механика пришлось в буквальном смысле придержать за рукав.
— Поглядите в окно, уже смеркается. Завтра займетесь переделкой, утро вечера мудренее. Давайте лучше ужинать. Вон, девчонки уже на стол собрали.
Визит к Тенишеву окончился неудачно: закончить разговор с князем так и не удалось. Но, видимо, сам факт этого визита что-то сдвинул в общественном мнении губернского города Тамбова, и число визитеров снова начало возрастать. Разумеется, большая часть из них были клиентами, реальными или потенциальными. Потенциальными — потому, как находились такие экземпляры, которые и мои не слишком высокие цены считали запредельными. Услышав сумму оплаты, они кривились и, фыркнув, уходили. Наверное, они и приходили-то лишь для того, чтобы фыркнуть. Но были и другие, приносящие новые заказы, а с ними и деньги. Маячивший неподалеку финансовый кризис начал отступать.
Вновь появились осторожные приглашения на «семейный обед». Не в таком числе, как в былые времена, но все же заметное количество. Впрочем, я их принципиально игнорировал, отделываясь стандартными отписками. Помимо этого появился и новый тип писем: их авторы просили меня «оказать содействие» или «материальное вспомоществование» — развод как он есть, в чистом виде. А потом явился здоровенный детина, заросший бородищей до самых глаз, и передал небольшой розовый конвертик.
В благоухающем фиалками письмеце ровным и аккуратным женским почерком со всеми положенными завитушками значилось:
Ну да, моя. Чья же еще? Интересно, сколько бы длился траур помещицы Томилиной, если бы не мой визит к Тенишеву? Но так или иначе, а посетить пылкую вдовушку я не откажусь. Ее кухарка печет замечательные булочки, да и вино у нее неплохое. Надо только предупредить Настасью свет Михалну: коли не хочет вновь попасть в газеты, пусть позаботится о звукоизоляции.
Ближе к утру, когда накал страсти упал, прекрасная помещица Томилина удобно положила голову мне на плечо и, рисуя нежным пальчиком на моей груди загадочные, видимые лишь ей, узоры, с грустью вздохнула:
— Ах, Володенька! Скоро станешь ты князем, и забудешь меня. Не по чину будет тебе простая помещица. Уведут тебя знатные да богатые девки, увезут в столицы. А я тут останусь век свой вековать.
— С чего это ты взяла? — вяловато возразил я. — Кто ж меня князем сделает?
— Как кто? Князь Тенишев и сделает. Давеча ты к нему с визитом наведывался, а нонеча он к себе в имение нотариуса истребовал. Сразу ведь понятно, зачем.
— Ну, я-то, положим, ездил его коллекцию сабель посмотреть. А на кой ему нотариус понадобился, знать не знаю и ведать не ведаю.
Томилина лукаво глянула на меня:
— Темнишь ты, Володенька, ох темнишь! Уж весь город о том знает.
— Прям-таки весь город? — усомнился я. — Или, может, десяток-другой досужих кумушек? Что-то не видал я прежде болтливых нотариусов.
— Зато кучеров болтливых полно.
— А-а, понимаю: в городе знают, что нотариус ездил к Тенишеву. Зачем ездил — неизвестно, но городским сплетницам хочется, чтобы это непременно было именно то, что им хочется.
— Да ну тебя! — рассмеялась Томилина. — Заплел, запутал. Давай лучше повторим наш последний опыт. Больно сладко любовь с тобой выходит, аж голова кругом идет. Сколько нам с тобой встреч осталось? Теперь каждая будет словно последняя, а напоследок хочется так разгуляться, чтобы и перед смертью было, что вспомнить. И пусть все бабы в Тамбове обзавидуются, от губернаторши и до последней мещанки. Ну, иди же ко мне!